Мир Тьмы: Подменыши

Объявление

   


FAQСюжетО мире
Роли и внешностиНужные персонажи
Мир Тьмы. Подменыши

РОЛЕВАЯ ЗАКРЫТА и существует как частная площадка.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » Прошлое » [17-25.08.2014] Пробуждение: танец грёз


[17-25.08.2014] Пробуждение: танец грёз

Сообщений 1 страница 20 из 47

1

Дата: 17-25 августа 2014-го года
Место: степи близ Элк-Маунтина, трасса 80, штат Вайоминг, США — позже квартира Джулиана Ли в Шайенне.
Участники: Джулиан Ли, Дерек Мэйси
Сюжетность: личный эпизод
Описание: у Дерека начинается Танец Грёз, а Джулиану случается проезжать мимо и обратить на это внимание.
Предупреждения: без мата не сдвинешь ни рояль, ни тролля. Возможно применение насилия, морального и физического. В общем, R.

+3

2

Дерек проснулся так, как просыпаются от кошмара: резко, хватая ртом воздух сквозь испуг, стиснувший душу в холодном кулаке, с тяжелым частым стуком сердца в грудной клетке — издалека, откуда-то из степи, на которую выходили окна его комнаты, донёсся оглушительный, сотрясающий до нутра костей гудок теплохода. Такой реальный, словно там, за окном, до горизонта под утренним солнцем тянулось рябящее волнами синее море — но какой, право слово, теплоход, если он и моря-то наяву никогда не видел? Однако в теплоходе Дерек был уверен так же ясно, как и в том, что никто во всем доме, кроме него, этого гудящего рёва не слышал. Как и в том, что если он поднимется, то не увидит за окном никакого моря. Как и в том, что вентилятор на потолке на самом деле обычный, деревянный, и лопасти его не выглядят как извивающиеся в одной плоскости антрацитно-чёрные гадюки, роняющие с раззявленных алых пастей ядовито-зелёные капли на шипящий от разъедающей кислоты пол... Бл#ть! Парень резко перевернулся на бок, натягивая на голову подушку и закрывая глаза. Не помогло: он плыл, уплывал куда-то похожей на желе и на размытые графические эффекты волной, извивался на кровати, свернувшись на ней же калачиком и поджав колени к груди, и от волн этих его мутило тем сильнее, чем дольше он лежал. Не выдержав, Дерек с судорожным вдохом подхватился с кровати — сел, низко опустив голову и по-прежнему не открывая глаз, что есть сил вцепившись ладонями в жёсткий край, словно это ощущение впивающегося в мякоть плоти деревянного ребра поможет удержаться за реальность. Паника поднималась изнутри тихо, но настойчиво, лизала самое дно грудной клетки, и даже нарочито глубокое, старательно контролируемое дыхание не могло унять её до конца. Сегодня было ещё хуже, чем вчера. Он не мог понять, то ли у него на самом деле с десяток просвечивающих сквозных дырок в области лёгких, то ли эти лёгкие стали размером примерно с цистерну каждое и никак, ничем их внутри тела не наполнить. И то, и другое казалось одинаково реальным, порочащим и попирающим все сведения из учебника биологии.

Паническая судорога прохватила нервы, вспыхнувшие с яркостью спичечной головки и рассыпавшиеся в мелкую пыль, когда край кровати под руками вдруг исчез, схлопнулся чёрной дырой, и Дерек упал — куда-то на спину, больно, на деревянный пол, под кровать, сомкнувшуюся над головой полумраком днища. Прежде, чем он рванулся, пытаясь выбраться и отбиться, ощущение резким толчком вернулось: он по-прежнему сидел на краю, тяжело дыша, и смотрел на доски пола. Не было на них никакой кислоты, и вентилятор под потолком не шипел, а просто медленно поскрипывал, вращаясь и разгоняя летнюю духоту. Должно быть, в ней всё дело — давит, душит, словно его обвязали матрацами в плотный свёрток, словно вокруг всё пространство набили клочьями ваты. Ничего не изменилось — он цеплялся за это понимание, как мог, цеплялся за свою память, отрицая тот опыт, что насильно впихивало ему взбунтовавшееся восприятие реальности. На самом деле ничего не изменилось, всё осталось по-прежнему, и ни для кого другого пол не становится вдруг резко накренившейся палубой, от которой ты одновременно и падаешь, соскальзывая куда-то в пустоту и бушующий за бортом океан, и, тяжело качнувшись, прислоняешься плечом к стене, задыхаясь от реальности мига, стирая со лба пот вместе с налипшей на кожу прядью волос. Боже, да он же выглядит сейчас хуже наркомана в ломке — пока, шатаясь, пытается дойти до умывальника и не вписаться в косяк, дернувшись прочь от очередного искажения реальности. Он устал пугаться, устал от вымучивающей остроты рефлексов, от любого стимула зажигающихся готовностью действовать — его начало крутить с вечера, а сейчас часов десять или одиннадцать утра, и он уже чертовски устал. Вчера дядя не пустил его за стол и отправил спать голодным — в уверенности, что Дерек опять напился с кем-то из постояльцев: как раз вчера въехала шумная компания хиппового вида и стиля. А то и накурился, чего доброго — так тем более его собственным детям нельзя на него смотреть. Дерек был только рад закрыться у себя, рухнуть на кровать и знать, что утром его не придут будить, и вообще постараются лишний раз на третий этаж не подниматься — дядя знает, что толку от Дерека "с похмелья" ноль. И хорошо, что он так ничего и не съел, а не то вывернуло бы сейчас прямо на чёртову "палубу" — и уж это-то бы само никуда не исчезло, пришлось бы убирать. Он поморщился, бессильно закрывая ладонью ухо, когда из-под досок пола от его шагов донёсся душераздирающий скрип, словно там Пиноккио пытали бензопилой.

Пальцы сжимаются на железном краю умывальника, вода из крана идёт со скрипом и бледной, красновато-прозрачной струйкой, от которой в нос ударяет сочным запахом клубники. Дерек тупо смотрит на эту воду с печалью и осуждением в глазах, чувствуя омерзение от удивительно чёткого знания: мелкие белые семечки клубники в этой воде оцарапают кожу, если он попробует ею умыться. Хочется взвыть, бросаться на стены, разбить висящее над раковиной стекло, хоть как-то выплеснуть, вывести из себя это изводящее напряжение, потому что кажется — нет сил, нет больше сил видеть эту чушь, которая прежде никогда не появлялась вот так на каждом шагу, а тут, судя по всему, решила его добить, навалившись скопом и разом. Вода течёт еле-еле, тонкой струйкой: сюда, на третий этаж, насосу едва хватает силы её поднять, и привкус у неё железный, а не клубничный. Пересиливая себя, Дерек суёт руку под воду, стремясь ощущением прогнать дурной сон — и едва ли не вскрикивает матом, отдёргивая руку, когда чувствует на ладони жёсткий рвущий укус неведомой твари, прячущейся в жалкой этой струе. Кажется, она отхватила ему кисть целиком — но нет же, нет, ничего подобного: он спокойно может этой же ладонью опереться на край умывальника. Тот, скрипнув, накренился на градус, но Дерек знает, что он не отвалится, потому что сам его туда прибивал. Напряжённо вытянутые руки мелко дрожат в локтях; стиснув зубы, парень медленно и глубоко переводит дыхание — и рывком сует обе руки под клубничную воду, плещет ею себе на лицо и плечи, растирая по коже вместе с чёртовыми семечками. Их, в общем-то, и нет никаких — он знает, что ему только кажется, что кожу мелко скребут перекатывающиеся под ладонями зёрнышки. Он устал. Боже, как же он устал терпеть этот бедлам.

Надо уйти, уйти подальше, переждать, пока не станет потише, пока не уймётся ураган и все эти глюки не вернутся в привычный режим чего-то разового, мимолётного, что ещё можно игнорировать и терпеть. Не хватит никаких сил, никаких способностей скрывать, если ты настолько не уверен в том, что видишь — и дело даже не в испуге и внезапности накатывающих перемен, сколько в том, что все эти беспощадные видения не дают ему видеть то, что происходит на самом деле, отграничивают его от мира, исключают из настоящего и подменяют реальность бурлящей хренью. Он твердит себе, что это все не настоящее, что это всё просто самовнушение, психосоматика — даже тот цветастый синяк на плече, по которому прилетело осколком взорвавшегося камня. Это страшно, не понимать, что происходит и почему, это не оставляет никаких возможностей адаптироваться — потому что меняется и возникает заново так быстро, что не успеваешь моргать. Он протирает глаза и не совсем уверен, что ему ещё есть, чем моргать — глаза, кажется, набухли, увеличились в размерах и норовят выпасть из глазниц тяжёлыми, налившимися спелым соком яблоками. Дерек запрокидывает голову, чтобы сила тяжести вернула их на место, и какое-то время держит её так, дожидаясь, пока глазные мышцы окрепнут и перестанут казаться тонкими паутинками. Помня про камни, помня про странных агрессивных сурков со смешным желтым пухом вдоль хребта, он не может быть до конца уверен, что видения вдруг не станут частью реальности. Даже понимая умом, что всё это — бред, лучше поостеречься — пойти наперекор не позволит страх. Он хотел жить — и жить нормально, а не без глаз. Он не хотел снова прятать под рукавами толстовки руки, искусанные мелкими зубками до самых локтей, и мучительно гадать, как же так получилось, почему ему больно от этих укусов, почему они заживают так же, как и все обычные ссадины.

Прежде такие следы были единственным влиянием бреда на него самого. А вот теперь — глаза вываливаются, теперь он на минуту теряет понимание того, какой длинны его ноги, и замирает на краю кровати, прекращая шнуровать ботинки. Опомнившись, хлопает ладонями по штанинам: бёдра, коленные суставы, щиколотки, всё на месте, всё как надо, всё так, как он привык и как он точно знает — всё и остаётся, что бы ему не бредилось в этом съезжающем прочь от разумного состоянии. Наверное, психиатр мог бы помочь, наверное, какой-нибудь притча-во-языцех галоперидол мог бы унять его беснующееся "я", но что же — жить с таблеткой на языке, трясущейся рукой тянуться к аптечному флакону по утрам? Дерек был не готов. В первую очередь он был не готов признать себя психом и позволить сделать то же остальным. Он же сильный, он сможет как-то с этим справиться — он найдёт путь и способ переступить через это, совладать; и от таких мыслей страх ненадолго отступает, давая легче и спокойнее дышать. Подумаешь, от ночных метаний синяки под глазами, подумаешь, слева на полу крутится иссиня-чёрная воронка, напоминающая космический портал. Интересно, если он прыгнет туда, где окажется? Да всё здесь же, в своей комнате, как дурак, стоящим на полу в центре комнаты — как мышкующая лисица, в прыжке воткнувшаяся штопором в снег. А может, и вынесет его среди звёзд, в мерцающую черноту, где нет ни капли кислорода, и сдавит невесомостью рёбра, и раскрошит их на мелкие части, оставив медленно умирать. Иногда он не мог точно сказать, где лежит граница между воображением и не зависящими от него, спонтанными всплесками ирреальности.

В такие дни он никогда не покидает дом через дверь, не спускается в общую зону на первом этаже, не показывается на глаза — нет, у него есть окно, а под окном козырёк крыльца, по которому можно съехать и спрыгнуть на землю. Окно открыто настежь, фрамуга поднята и закреплена наверху, чтобы не мешать ни единому бледному порыву свежего ветерка со степи освежать загустевший от жары воздух. Ткань накинутой на плечи рубашки липнет к лопаткам, и Дерек старается не фокусироваться на подозрении, что она въедается ему в кожу, потому что оттуда — полшага до ощущения, что кожи на спине и вовсе нет, и сзади в полости торса сразу виден скелет, просто и ясно, словно нутро часового механизма. Сглатывает, облизывает сухие губы, перебарывая желание постучать себя по груди и услышать пластиковый звук. Ерунда-то какая. Но попытка вылезти через окно прерывается на полужесте — поставив колено на подоконник, парень замирает: края рамы под его ладонями вдруг изгибаются, идут волнами, и пальцы проходят насквозь, как через иллюзию — и он хватается руками за воздух, отчаянно пытаясь не взлететь и всунуть неведомо как выскользнувшие ноги обратно в ботинки, не осознавая, что на самом деле застыл изваянием в оконном проёме, судорожно вцепившись в никуда не исчезающую раму и на время просто потерявшись в себе, сверля пространство невидящим — видящим, да не то — взглядом.

Земля рванулась навстречу неожиданно, приложив всем телом к себе и оставив послечувствие падения с околоорбитальной высоты — казалось, точка, с которой он рухнул, находится где-то далеко-далеко в летней синеве чистого, без единого облачка неба. Таким же тающим был отголосок вопля, с которым срываются вниз вместе с вагончиком русских горок. Только бы не оказалось, что вопил на самом деле — хватит уже того, что поднял шум, неведомо как перевалившись через раму и скатившись кубарем по жестяному козырьку. Поднявшись, Дерек с силой, зло отряхнулся от пыли, затравленно поглядывая по сторонам. Но нет, вроде, не кричал — а если кричал, то никто не услышал, а если услышал — то не стали обращать внимания. Бегом, лучше убраться отсюда бегом да поскорее — трусцой через двор, не слушая нытья ушибов, мимо цветущего на углу палисадника небольшого коренастого деревца с вкраплениями розового и желтого в густой зеленой листве, одного из тех немногих видений, которые оставались на своих местах практически всегда. А вот белых куриц с зелёными гребешками он раньше не видел — благо, они всполошенной кудахчущей толпой промчались мимо, подняв пыль и скрывшись среди хозяйственного инвентаря, не тронув проводившего их взглядом человека.

Он бежал, держа ровный темп, пока не начал ощущать усталость — наверное, километра три, а то и четыре оставив позади. Напряжение мерно работающих мышц, к большому душевному облегчению, давало время на передышку: он мог просто бежать, ни о чём не думая, и ощущая только удары ног по земле, только обжигающий нос жаркий воздух, только мгновение здесь и сейчас, не требовавшее от него изо всех сил удержать расползающиеся в стороны ошмётки восприятия. Кто бы мог подумать, что это ощущение может быть таким чистым, таким сладким! О, Дерек как никто иной знал цену стабильности, чёткости и ясности окружающего мира, мира без ноток сомнений в том, всё ли на самом деле так, как кажется. Он верил, на самом деле верил, что бежит, что чувствует бьющий в лицо и грудь поток воздуха, а не лежит по-прежнему у себя в комнате и только лишь ощущает это. Обычно сполохи видений было достаточно просто ощутить, отделить очагами от объективной реальности, доступной другим людям — благо, Дерек успел набраться какого-никакого опыта о естественном облике мира до того, как это с ним началось, и ему было, с чем сравнивать.

Сегодня утром всё смешалось окончательно. И момент радости, в который хотелось засмеяться, подставляя лицо солнцу, сбиваясь с дыхания, но продолжая бежать, стремительно сменился паническим всплеском разочаровывающих перемен, накативших вместе с ощущением, что он бежит на месте и никуда не движется, словно подвешенный в стеклянном кубе футах в десяти над землей — мелькнуло и пропало, вернув его ногами в спутанную сухую траву. Мостик из бетонного блока, брошенный через неглубокий овраг, был и в самом деле сделан из стекла — крепкого, прозрачного, такой чистой совершенной красоты в изяществе своих высоких, мерцающих радугой резных бортов, что на мгновение захватило дух от восхищения. Вот только странно он смотрелся в потрёпанном степном пейзаже, на фоне какого-то забытого в овраге мусора и бегущей вдалеке лентой 80-ой трассы.

Дерек остановился, потопал ногой по стеклу, на мгновение забыв, что всё это сейчас может обрушиться — нет, нет, не должно, здесь же и в самом деле мост, пусть и не стеклянный — и, тряхнув головой, побежал дальше. Если бы только можно было запечатлеть эту удивительную порой красоту хотя бы на камеру телефона... но все попытки, предпринятые им ещё в самом начале, показывали на фотографиях лишь банальную реальность, служа очередным поводом для насмешек и более чем ясным доказательством тому, что у него просто разыгралось воображение. Порой Дерек утешал себя мыслью, что, возможно, художники и авторы дивных картин тоже видят мир как-то похоже, черпая свои сюжеты из таких видений — но у него самого, увы, не было ни малейшего таланта к рисованию, отчего фонтанчиком счастья вспыхивавшее внутри желание делиться красотой так же стремительно и угасало, споткнувшись о реальность карандаша и разочаровывающе кривых линий на бумаге, бесконечно далёких от образа прекрасного перед его глазами.

С бега он перешёл на быстрый шаг, восстанавливая дыхание — и со снова протянувшим росточки к сердцу липким, пугающим ощущением неотвратимости понимая, что от безумия убежать не удалось: оно по-прежнему было с ним, его шальное восприятие, и мир вокруг продолжал извиваться и меняться то волнами, то вспышками. Одно радовало: здесь его уже никто знакомый не увидит, а уж людям в редких автомобилях на трассе тем более нет дела до бредущего по полям человека. Дерек старался не уходить от трассы слишком далеко — уже не раз проплутал вдвое больше задуманного, запутавшись в однообразных степных ориентирах и их отсутствии. А чёрная асфальтовая лента с желтой линией разметки, вьющаяся вдалеке, была его путеводной нитью — по ней легко было и вернуться, и догадаться по знакам километража, в какую сторону ты вообще идёшь. Но сейчас ему было плевать на трассу, плевать на всех, кто по ней ездит — неожиданно настолько дико и отчаянно плевать, что хотелось сгрести эту трассу ладонями со всеми машинами в один большой неряшливый ком и зашвырнуть так далеко, как только можно. Гнев горячим неприятем вспыхнул в душе, вынудив замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться, опираясь о колени сжатыми кулаками и давясь, задыхаясь этой ненавистью, этой отчаянной душной злобой на то, что от всех этих людей приходится прятаться, что всем им он чужой, ненормальный, ненужный. Уничтожить их, стереть с лица земли, чтобы никого, ни единой души вокруг не осталось, и вот тогда — тогда будет свобода, тогда он сможет вдохнуть, ничем не скованный, тогда он будет чувствовать себя...

Дерек заставил себя сдвинуться с места, продолжать куда-то идти, сам не зная, зачем это надо — ноги плохо держали его, заплетались в нечёткой походке, но не столько от усталости, сколько от... Какое-то время он не был уверен, есть ли у него ноги вообще, и не лучше ли опуститься на четвереньки и ползти, используя те когти и клешни, на манер ножек сороконожки выросшие по бокам удлиннившегося тела. Его мутило, желудок слипся в холодный ком, и очередное изменение размеров — теперь его мотнуло назад и вверх, увеличивая в объёме и позволяя бросить взгляд на степной сухостой с высоты в два своих привычных роста — закончилось тем, что он сжался до размеров молекулы, упав на колени и локти в траву, и натужно закашлялся: всё-таки вырвало от этих качелей, голым и мерзким кислотным соком пустого желудка. Кое-как отплевавшись, Дерек на ощупь сорвал поодаль пучок резанувшей пальцы травы, вытирая ею губы и подбородок — и какое-то время просто сидел, подогнув колени и запрокинув голову к небу. Реальность колыхалась, то накатывая степным шумом и скрежетом насекомых до рези в ушах, то стихала снова, и кто-то — не он сам ли? — негромко, тоскливо стонал где-то на уровне дёрна в траве. Ощущение размеров окружающего мира навалилось на плечи, сдавило невыносимой какой-то тяжестью — подняться, наперекор всему упрямо подняться на ноги и идти. Зачем-то. Куда-то.

Зачем, куда и сколько он уже идёт, Дерек сказать не мог. Ощущение времени скакало, то сжимаясь до пятнадцати минут от силы, то растягиваясь так, будто наступил уже следующий день, или неделя, или год, а он всё ещё идёт по трёклятой бесконечной степи. Чувство себя на последнем издыхании затянулось и никак не хотело кончаться — Дерек принципиально отказывался поддаваться грызущему этому утомлению измучившихся на всё реагировать нервов, готовый вычерпать себя хоть до дна, но не покориться. Сухая трава колола босые ноги, земля под шагами была тёплой и шершавой, и всё, что он мог — это поддаться неясному толчку желания и опускаясь сначала на колени, а затем и вовсе ложась, вытягиваясь на траве во весь рост, как на самой мягкой и самой нежной перине — и ей-ей, именно такой она сейчас для него и была, — расслабленно прикрывая глаза и улыбаясь нежданной минутке уюта, затопившей от края до края всё его существо, и ни капельки места для боли и обиды не оставившей...

+2

3

Тролль только что совершал странные телодвижения в зеркале заднего вида его видавшего лучшую жизнь "авео", как вдруг его не стало.

— Вот же ж бл*дь! — в сердцах выкрикнул Джулиан, так и не понявший, куда делся этот кусок идиота, стоило на секунду перевести взгляд на дорогу.

Он резко ударил по тормозам, за что получил долгий нервный визг клаксона промчавшейся мимо машины, и застыл, неотрывно глядя в зеркало. Тролль не появлялся. Черт, да не привиделся же он ему! Сколько он следил за ним? Минуту? Две? Да больше! Он его еще в лобовое стекло заметил, когда тот — маленькая фигурка в приличном далеке — начал совершать странные пассы руками. Джулиан тогда еще сбавил скорость, чтобы толком рассмотреть это чудо, которое не пойми что творило.

Не то чтобы ему было край как интересно, но все-таки... Ну, тот был китейном, прущим куда-то по самому пеклу полуденной степи, и не то взывал к солнцу, не то танцевал брейк-данс. Пришлось здорово напрячь зрение, чтобы рассмотреть и... ощутить, как по позвоночнику побежали мурашки. Вокруг тролля, едва заметные в свете летнего степного солнца, вспыхивали протуберанцы гламура. Легкое полупрозрачное свечение, перламутровое против света. И говорило это только об одном. Но срань господня, какого хрена китейн во время Танца разгуливает по полям без присмотра?! Джулиан ощутил, как в груди свернулась тревога. Твою ж налево... Он думал, он уже давно разучился о ком-то волноваться, отсек себя от мира достаточно, чтобы оставаться лишь сторонним наблюдателем. Так с хера ли такой внезапный сюрприз? Сам себя удивил. Он бы ткнулся лбом в руль, если бы не полз по трассе на сорока километрах в час.

А между тем тролль был уже не спереди по диагонали, а справа. "Авео" уверенно двигался вперед, Ли надеялся проехать мимо и забыть об идиоте раз и навсегда. И он бы проехал, не пропади тролль из виду. Святые мощи, ну почему у него Танец! Просто пьяного он бросил бы без зазрения совести, тем более, был уверен, что ее у него давно нет — ампутированная голова болеть не может. Но он помнил, как херово было ему. Ни одного мало-мальски четкого воспоминания — только мешанина из дикого бреда и глобальное, всепожирающее "херово" в заботливых руках Ингарда. Включив аварийку, Джулиан дал задний ход, пока не докатил до места на дороге, откуда до предполагаемой точки исчезновения тролля было наименьшее расстояние. Со злости на самого себя стукнул по рулю и вышел в зной степи и раскаленной трассы. Он тут же взмок, невольно оценивая прелести кондиционера даже в такой машине, как подуставший шевроле две тысячи третьего года выпуска.

Когда за спиной захлопнулась дверца, он уже совершенно точно знал, что все, п*здец, тролля этого он не бросит. Щемящее чувство долга, благодарность, которую он так и не высказал — да что там, которую осознал-то, когда было уже слишком поздно и ничего не вернуть! — скрутили Джулиана в бараний рог и погнали вглубь степи в поисках придурка. Все, что получалось, это кусать губы и подчиняться. Ингард, ты себя так же чувствовал? Так же погано, когда увидел зашуганного десятилетку? Хотя о чем это он — из-за Ингарда никто дорогой ему не умирал. Ши на секундочку прикрыл глаза, глотая тугой комок тупой боли. Соберись, тряпка!

Рубашка не первой свежести прилипла к спине. Никакие антиперспиранты не справляются, когда на километры вокруг выше тридцати, а ветерок, который нет-нет да пройдет волной по низкорослым травам, кажется, вырвался из печей самого Эребора. Прилично изжеванные брюки начинали липнуть к ногам. Он шел. Вперед и вперед, сквозь стекла солнечных очков внимательно сканируя пространство перед собой. Тролль мерцал. То выходил на передний план, полностью скрывая собою человеческую ипостась, то совсем пропадал. Тролль метался между реальным миром и призывом Грёзы, в непонятной ему самому в первую очередь потребности откликнуться на ее зов. А Грёза рвала его сознание и личность на части в попытках выдрать суть китейна из летаргического его сна. Но где он, черт его дери?!

Ему казалось, он видел его именно здесь. Но только казалось. Ши обернулся, чтобы оценить расстояние и направление. Машина была далеко и ровно за спиной — нет, он не сбился. Но где? Упал в яму, ручей, канаву? А если покалечился? Тащить на себе эту тварь до машины? Джулиан знал, он это сделает. Если найдет. Лишь бы пупок не развязался. Сколько ж в троллях веса? Много, он помнил. Помнил смутно, урывками, больше ощущениями, чем памятью, — но все еще помнил. Десять с лишним лет спустя...

Тролля нигде не было. Глаза слезились, даже несмотря на очки. Слепящее солнце белым палящим диском зависло над головой и нещадно жгло затылок. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Совсем не уверен, что получится. В конце концов последний раз он призывал огонек лет семь тому. Да и тем более тут, когда он не то что имени не знает — даже внешности приблизительной. Насколько огонек может быть Вангой и прозреть потребность хозяина, Джулиан не представлял. Зато представлял, насколько рискованно пойти за тем, не задав ему точный объект поиска, — куда ты выведешь, огонек?

Минуты через четыре маршброска по пересеченной местности, задыхаясь и сипя от нагрузки, он заметил лежащее в траве тело. Тело то корчилось, то вытягивалось так, словно спит на нежнейшей постели. Отлично, значит, жив. Перейдя на шаг, Джулиан подошел к китейну. Ну да, здоровая тварь — а он вообще на что рассчитывал-то? Так, ладно, поднять и дотащить до машины. Путь обратно неблизкий.

— Сука, бл*дь, да лезь ты! — сквозь сбивающееся дыхание прошипел он.

Наверное, со стороны они выглядели так, словно один алкаш заталкивает в машину другого. Другой упирается, растопыривает руки и сопротивляется в особо активные моменты призыва Грёзы. Ли вспотел. Волосы налипли на лоб и щеки. Рубашка мерзко клеилась к спине. Запах пота п*здец как раздражал — и своего, и вот этого невменяемого теленка. Сухое жилистое тело ши было не в силах справиться бесконтрольным буйством тролля. Но вот... вот Грёза, кажется, отступила, синие глаза китейна — и карие пацана — прояснились и недоуменно взглянули на него.

— Лезь в машину, если не хочешь сдохнуть! — рявкнул он, уже балансируя на грани.

Великий гнев величественных ши — высокородные в такие моменты способны прогнуть кого угодно. Воистину прекрасное и пугающее зрелище. А чтобы эффект закрепился, Джулиан отстегнул с пояса перевязь с мечом и ничтоже сумняшеся засадил навершием рукояти идиоту поддых. Пацан согнулся, аргументов против не осталось. Ли втолкнул его на переднее сидение, пристегнул и захлопнул дверцу.

+2

4

На одном из поворотов мечтаний Дерека унесло так далеко-далеко, что он, кажется, вообще забыл, что у него где-то есть тело — Грёза постепенно поглощала его, доказывая, что раньше были ещё цветочки, не оставляя между всплесками ни единого просвета, в который он мог бы уцепиться за разум и ощутить давящий диссонанс. Словно на раскручивающейся карусели, он прилетел откуда-то и снова ощутил себя лежащим в траве, на горячей степи, под палящим солнцем в ясном небе — времени было уже около часа дня; ощутил, но не поверил, блаженно потягиваясь, как после хорошего сна, зажмурив глаза и наслаждаясь этим солнечным теплом на щеках. Не зная, чем всё обернётся дальше и куда, но сейчас — наслаждаясь...

Он вздрогнул всем телом, нежданно открыв глаза и увидев над собой силуэт человека. Откуда-то из полуразмытых глубин человеческого "я" хлестнуло привычным страхом перед свидетелями его, можно сказать, интимных моментов единения с искажённой реальностью — но собраться рывком и подняться оказалось сложно, слишком сложно, он никак не мог себя сдвинуть и даже сесть, как ни напрягал мышцы или что там у него было вместо мышц. Они лопались в руках щекотными, растрепанными веревочками, и от ощущения этого тянуло смеяться, от глупости этой накатывающей слабости. А человек пытался поднять его, человек что-то ему говорил — Дерек никак не мог решить, это хорошо или плохо, и то хватался за него, то пытался оттолкнуть, не пустить, не показать... Волочь его восемьдесят пять с лишним килограмм на внушительный, полноценно оформившийся к двадцати годам рост, было бы и то проще, чем вести, тем более что человек был маленький. А в какие-то моменты — совсем маленький, и Дерек хихикал, пытаясь отыскать его у себя под мышкой, куда он, подпирающий плечом шатающегося парня, обязан был провалиться.

Когда он понял, что это всё не просто так уроки плавания, и его куда-то ведут, они были уже совсем рядом с машиной. Неимоверная сила, которой сквозь невменяемый мир видений казался тащивший его человек, втянула парня, ставшего пластичным, как игрушка-лизун, на насыпь — бульк, послышалось ему, когда его тело, частью оставшись внизу, а частью растянувшись вперёд, под действием этой тяги собралось воедино, заколыхавшись, как кисель: там, за туманами, ши пришлось порядком поднапрячься, чтобы вообще удержать вдруг расслабившегося парня на ногах. Это "бульк" открыло ему глаза на чёрный, обуглившийся остов гигантской божьей коровки, в который его пытались затолкать, не взирая на торчащие отовсюду шипы и клыки, загораживающие вход — с невнятным протестующим полустоном Дерек встал как вкопанный, пытаясь отмахаться от толкающей его силы, от давления которой гудело в ушах. Руки его были длиннее, чем обычно — и крепче, с чёрными когтями на мощных пальцах, закованные по самые запястья в серебристый металл резных наручей... Дерек моргнул, пытаясь сфокусироваться, и видение раздвоилось. Он стоял, упираясь обеими ладонями в крышу машины, видел свои руки внутри чужих — и так же своих, повторяющих каждое движение. Влево и вправо тянулась трасса, мимо проехала очередная машина, оставив в ушах только гул. Шумно дыша, Дерек оглянулся на стоящего рядом человека, и...

Он бы, наверное, упал, если б не ухватился еще и за открытую дверцу машины, ранее казавшуюся жёстким хитиновым крылом — так его снесло от этой вспышки, расталкивающей, расширяющей пространство вокруг незнакомца, словно во все стороны от него рванул смерч, сметающий лишнее и оставляющий лишь кристальную чистоту. Осознать, что тот выглядит сошедшим с книжных страниц аристократом из фентези, Дерек не успел — вернее, не смог: куда весомей его проняла давящая власть великолепия, перед которым в один момент захотелось преклонить колено, чтобы хотя бы так выразить глубочайшее уважение и почтение ко всему воплощенному им, захотелось до томительной щекотки под рёбрами, потому что так было бы правильно, и эта правильность сама по себе была наградой. Тот, кто стоял рядом с ним, был много больше, чем человек, непостижимо больше и величественней — он был властью, он был правом, он был... бгкх-х!

Воплощение твердыни воли сочло, что нехрен на него так пялиться, вытаращив округлившиеся глаза — все четыре, и человека, и сидевшего в нём китейна — и мир Дерека на мгновение померк, стянувшись до размеров впившегося под дых яблока на рукояти меча. Полминуты, наверное, потребовалось ему на то, чтобы ощутить себя сидящим в автомобильном кресле под прижимающим плечи и бёдра ремнём безопасности. Что?! Его что, куда-то увозят? Куда, зачем, как? Нет, он не хотел, он не планировал, он не собирался никуда и ни с кем уезжать, ему нельзя уезжать непонятно куда! Суматошно заозиравшись, Дерек наткнулся взглядом на севшего за руль потрёпанного, хиленького мужчину с жёстким серым взглядом. И не мужчину — снова то невероятное воплощение, уже не прошибающее насквозь, но все ещё внушающее трепет своей странностью... а кто бы не смотрелся странно, сидя за рулём в таком театральном наряде? Дерек ошарашенно моргнул раз, другой — догадываясь, понимая: перед ним один из этих, у которых два облика и две души... Интересно, он сам-то знает, что в нём сидит? Во взгляде блеснула откровенная опаска — то, о чём он и подумать не смел заговорить с незнакомцами, запретная тема видений, которой он не смел коснуться ни словом...

— Куда вы меня везёте?.. — срывающимся голосом выдавил Дерек, переводя взгляд с незнакомца то на трассу и пришедший в движение пейзаж за лобовым стеклом, то на приборную панель, вжавшись спиной в кресло и как сумев, полубоком развернувшись к собеседнику, затравленно на него глядя. — Что вам нужно?..

+2

5

О блаженная прохлада салона! Сейчас, после выматывающей борьбы за тролля — с самим же троллем, — в которой с него сошло семь потов, текло по вискам, лбу, переносице, даже салон его потрепанного "авео" казался раем. Хотя пока он не вышел из машины, Джулиану казалось, кондиционер не справляется. Точно как в том анекдоте про мудрого еврея и козу.

Коза сейчас сидела рядом и таращила на его глаза в приступе страха и недоверия. Ну ладно, не коза — козел. Или с кем там можно сравнить здорово тролля, вошедшего в пору своего расцвета. Здоровый бугай, который и в людском-то обличье рама еще та — сколько в нем, под два метра? Ли провернул ключ в замке зажигания, внимательно посмотрел на пацана и нажал педаль газа. Шевроле, мучительно заскрежетав в АКП, тронулся с места.

— Полегчало? — вместо ответа на вопросы спросил уже он. Да даже не спросил, а констатировал факт. — Это ненадолго. Скоро станет еще херовей, чем было. Давно у тебя начался Танец? — жесткий вопросительный взгляд уперся в тролля, и стало как-то интуитивно понятно, что отвечать надо быстро и по существу.

Джулиан по личному опыту знал, какой неадекват может твориться с китейном в Танце грёз. Знал, что вот это прояснение в голове у мальчишки пройдет максимум через три десятка секунд и абонент снова станет вне зоны действия сети. Потому кратко, четко и лаконично:

— Все пройдет максимум через пять дней. До тех пор я забираю тебя к себе, потому что отчасти могу помочь. Что с тобой происходит, пояснять очень долго, потому потом, все это потом. Везу я тебя в Шайенн. Меня зовут Джулиан. Тебя?

+2

6

"Начался что?.." — недвусмысленно отразилось в беспомощно моргнувших глазах: от слов незнакомца лицо у Дерека вытянулось, словно у студента, которому не повезло с попавшимся билетом. В салоне становилось только жарче: если телу его, возможно, где-то там и стало легче крутить свою биологию от работы кондиционера, то восприятие с ним было не согласно, увлеченно путая легкую жутковатость выходящей из под контроля ситуации с жаром, даже с кипятком, растекающимся по коже тонким жгучим слоем. Зачем он понадобился этому... этому? Куда он его увезёт теперь — в психушку? Дерек помрачневше смотрел исподлобья, замкнуто вжавшись в сидение — если что, он готов был всё отрицать, — и слушал, что ему говорят. Слушал, изо всех сил цепляясь вниманием за эти слова в какой-то безумной надежде, что ему скажут что-то важное, что слова эти объяснят, что происходит — нет, не у Дерека в голове, это его сугубо личное дело — но вообще.

Слышалось плохо: после первых же слов голос незнакомца стал долетать, словно сквозь толщу воды, то проясняться, то теряться в невнятной гулкости, вынуждая напряженно щуриться и встряхивать головой в упрямом стремлении уловить смысл. Бесполезно. ...омочь... ...нять очень долго... — Дерек впился взглядом в его губы, словно мог по движениям и изгибам их угадать то, чего не слышал, но видел только, как губы эти расплываются, разъезжаются, уродливо идут всё теми же волнами, плещутся складками, словно под сильным потоком воздуха. Уши по-прежнему закладывало давящей глухотой, и от накатившей мути Дерек едва сдержал рвотный позыв, зажимая рот ладонью и падая плечом на дверь. Но спазм прошёл впустую — вот только парень, обхватив себя руками за плечи, еще минут семь сидел практически неподвижно, уткнувшись лбом в стекло и бесцельно сквозь него таращась. На вопрос об имени он не ответил — да что там, он и не услышал его, поглощённый своими видениями до полной потери связи с реальностью.

Он дёрнулся от этого стекла, словно оно его током ударило — чуть не задев локтем водителя, но вовремя сжавшись и затравленно, с хорошо ощутимым недоверием на него покосившись, словно собака, рефлекторно ждущая удара палкой. Заметил ли он? Что заметил? Что подумал? Сам Дерек не уловил мелькнувшей паузы, и все его попытки привычно сделать морду кирпичом и вид "ничего-не-происходит", смотрелись сейчас откровенно глупо. Опустив руки меж коленей, он сгорбился, только ремнём и удерживаемый от того, чтобы не сложиться пополам, и глубоко, шумно дышал — должно быть, опять уйдя внутрь себя. Он выныривал из этого состояния раза два или три, негромко говорил что-то под нос, то принимался пристально рассматривать Джулиана, то снова что-то вспоминал и в смятении отдёргивал взгляд, но, на счастье ши, не буянил и вести ему не мешал — почти ничем, кроме разовой попытки отстегнуться и выйти из машины на полном ходу и внезапного, последовавшего за минутным молчанием пинка со своей силы ногой по карману пассажирского сидения. Тролль, загнанный в угол чем-то там совершенно своим, выгнулся, вжимаясь затылком в подлокотник, жадно и резко схватывая ртом воздух, вытаращив глаза в потолок машины — но так же сам и успокоился, до конца не столь уж долгой их поездки привалившись плечом к двери и уже не отсвечивая.

Только когда пришло время выходить и дверцу перед ним открыли — вздрогнул, просыпаясь, взглянув на ши ясно, настороженно... и, судя по всему, не узнав — завертел головой, словно не понимая, как он здесь оказался. В машине, пристёгнутым, с каким-то чужим человеком... это не было похоже на то, что показывала ему Грёза — но в череде бессчётных видений он окончательно потерял из виду то из них, которое когда-то считал реальностью, и потому лишь сдавленно скрипнул зубами, втягивая носом воздух и бросая на незнакомца мрачный взгляд исподлобья. На этот-то раз он ответит, или опять превратится в неведомую хрень со щупальцами, от извиваний которых у него в голове до сих пор продолжало пусто подташнивать?..

— Кто вы? — выдохнул он охрипше, сглатывая саднящей от желчной кислоты глоткой. В тёмных глазах отчётливо виднелась не просто усталость — откровенная уже задолбанность происходящим. Но складываться и ломаться ни тролль, ни выносящий его пробуждение человек, определенно, не собирались — потому что упрямства в этом взгляде тоже хватало с лихвой.

+2

7

— Конь в пальто, — бескомпромиссно ответил Джулиан и, упершись ногой в порожек машины, за грудки поднял пацана на ноги.

Возиться и сюсюкаться в попытках донести суть до воспаленного сознания — а именно таки оно у тролля сейчас и случилось — Ли больше не пытался: хватило одной пробы в дороге, во время которой несчастный идиот улетел в свои радужные дали, хуже которых не могут быть даже наркотический бред или кошмары. Он знал это на своем опыте — и сейчас, глядя в эти карие глаза откровенно задолбанного персональной реальностью человека, он пацану даже сочувствовал. Завершение кризалиса и вылупление на свет китейна по воле судеб было процессом крайне болезненным — причем, для всех: и для самого "новорожденного", и для тех, кто "роды" эти принимает.

Направляя шевроле по трассе, краем глаза — а то и пристально — наблюдая за троллем, он невольно уносился мыслями в прошлое четырнадцатилетней давности и пытался представить, как тогда чувствовал себя Ингард, что делал? Сейчас уже хотя бы отчасти получалось, имея на своих руках такую же невменяемую ношу, какой тогда был он сам. Вспоминалось лицо тролля, его ментора, его рыцаря, всплывающее перед глазами сквозь владычество Грёзы — уставшее лицо человека, мечтавшего, наверное, только об одном — поспать. Ингард потом рассказывал, смеялся, шутил, а он и не догадывался в своем рафинированном эгоизме, что во время Танца херово было не только ему. Кажется, он вырывался и орал, хотел что-то сотворить — но только кажется, — кажется, тролль удерживал и успокаивал его. И подстегнутый мыслями этими, Джулиан отрывал взгляд от дороги и косился на сидящего справа пацана, тут же начиная прикидывать, что делать, если орать и вырываться начнет этот бугай, а нервная улыбка сама собою дергала уголки губ.

Но доехали вроде. Вроде даже нормально, если опустить попытку идиота выйти из машины на полном ходу и позывы заблевать резиновый коврик. Так-то даже без потерь доехали. Или так и должно было быть, а это просто Джулиан в духе классического пессимизма представлял себе картину хуже, чем она есть? Каким бы ни был ответ, в общем и целом сейчас было плевать. Насущным стало дотащить измочаленного тролля до квартиры да уложить. Если удастся.

— Пойдем, — пятерней он убрал со в мгновение вспотевшего лба налипшую челку, хрустнул шейными позвонками и взял тролля за руку повыше локтя.

Он уже предвидел неравную борьбу за то, чтобы затащить того в тесный подъезд и дотащить на третий этаж, но... В этом и есть прелесть маленьких городков, особенно тех, где имеются фригольды с горящими очагами. Он никогда не ценил эту прелесть, потому что каждый неравнодушный не преминет сунуть свой нос в твою жизнь — но в данный конкретный момент помощь, будем честны, оказалась кстати. Только завидев молодого китейна, из которого гламур хлестал фонтаном, мистер Дамфри и мистер Кларк, богган и пак, и оба преклонных лет, тут же поспешили помочь. То ли присутствие большего количества фейри рядом успокоило тролля, то ли тот просто откровенно убился об Грёзу, но был он тих и спокоен, как послушный теленок. Послушно шел рядом, влекомый ши, а богган и пак почти синхронно постукивали своими палочками по плиткам лестничной площадки на пути к лифту да старчески шаркали подошвами сандалий.

— Спасибо, мистер Дамфри, мистер Кларк, — решительно затормозил он на пороге своей квартирки. Богган с паком остановились, борясь с желанием помогать и дальше. — Тут уж я сам. Благодарю. — И если до этого "благодарю" старики еще колебались, то "точка" была поставлена тоном ши, которые привыкли, чтобы им подчинялись. Это было в его сказочной крови и не изводилось оттуда никакими жизненными перипетиями.

Попрощавшись с китейнами, Джулиан, заставив пригнуться, втолкнул тролля в квартиру и наконец захлопнул за собою дверь. Теперь дело оставалось за малым: как-то продержаться до конца Танца грёз. Он снова взял тролля повыше локтя, довел до кресла и — передумал усаживать. Химеричекое тело тролля было до тягучего холодка под ложечкой несоразмеримо с самым обычным материальным креслом. Так что с некоторым усилием Ли усадил своего гостя на пол рядом с креслами.

Устало опершись на подлокотник одного из них, ши заглянул в лицо парню. Похлопал жесткой ладонью по щеке.
— Алло? Ты меня слышишь?

квартира

Улица.
http://s26.postimg.org/tinm11b55/65712_original.jpg

Квартира, общая площадь 48 кв. метров, что немало для одного человека; состояние -- оставляет желать лучшего. Стоимость -- соразмерна состоянию и наличию свободных средств у Ли.

http://s26.postimg.org/7ogd9rc89/8_14022_G44247.jpg

http://s26.postimg.org/wx173fh61/8_14022_G44249.jpg

http://s26.postimg.org/58ejvwu5l/8_14022_G44252.jpg

http://s26.postimg.org/f35p24y3t/8_14022_G44254.jpg

http://s26.postimg.org/i3r4weysp/8_14022_G44257.jpg

http://s26.postimg.org/yq43rr2cp/8_14022_G44301.jpg

http://s26.postimg.org/4o446yqax/8_14022_G44304.jpg

+2

8

Судя по озадаченно померкшему и сошедшемуся к кончику носа взгляду, идиома вместо имени тролля если не устроила, то как минимум не удивила. Конь так конь, подумаешь — конь, тоже мне, событие. Вытащился из машины он без особых проблем и даже попытался идти самостоятельно, с первой попытки чуть не придушив Джулиана — так вцепился в его плечи, словно забыл, что перед ним человек, — но со второй вроде бы разобравшись, где верх, а где низ, он медленно повёлся за ши, сосредоточенно пялясь в одну точку перед собой и несоразмерно высоко поднимая босые ноги, словно брёл по глубокому снегу не то болоту. То, что в одиночестве выглядело бы и впрямь сумасшествием, в тесной компании с полщелчка превращалось в глазах наблюдателей в пьяный угар, от которого случайные свидетели равнодушно отворачивались. Дерек всё вертел головой, стремясь рассмотреть подошедших фейри, но бесполезно: образы то появлялись, то ускользали от взгляда, словно нарочно маяча на самом-самом краю зрительного поля, раздражающе не даваясь восприятию. Докрутился до того, что его снова затошнило — или его и не переставало? Он не мог дать себе в этом точного отчёта — но за ведущего его к лифту ши схватился, как утопающий за соломинку. Молчал тролль, судя по всему, только из-за того, что в принципе дал зарок никому и ничего не говорить в такие моменты, небо упаси что-то прокомментировать — нет, нет, ни за что и никогда больше.

Перед дверями в лифт ведомый встал, как вкопанный, резко и намертво, явно испытывая какие-то проблемы с прохождением через дверной проём. Вряд ли дело было только в приличном росте парня, который выпрями спину да шею — и имел бы все шансы вписаться лбом в притолоку, но тащить его туда было не более результативно, чем вампира без приглашения... было бы, если бы не палка боггана, метко ткнувшая тролля под коленку и заставившая сделать поспешный шаг, буквально ввалиться в несчастную кабину лифта, подняв грохот и прибившись спиной к стенке. Выглядел Дерек в этом минуту конкретно напуганным — но фейри и в самом деле "задавили массой", набившись в лифт в количестве трёх на одного и пристально таращась большими, очень большими, словно сквозь увеличительное стекло, глазами. Побелевший Дерек переводил шокированный взгляд с одного на другого, словно забыв по поддерживающем его ши, сглатывал — и молчал, как могила. Выволочь его из лифта оказалось проще, хотя тролль явно не сразу разобрался в конечностях — да и холодное шийское "Благодарю" словно подействовало и на него тоже, заставив сникнуть и как-то снова очень уважительно, осторожно коситься на Джулиана.

Без пинков и волока тролль в какой-то очередной фазе видений и шагу бы сам не сделал, так что внутри квартиры его пришлось направлять, как мебель на колёсиках — и хорошо, что его не стали запихивать в кресло, потому что это всё равно бы не удалось: подталкиваемый к оному, Дерек напрягся от внезапно накатившего страха, что не влезет туда, что оно слишком маленькое и садиться туда будет больно. Кое-как подогнув длинные ноги и с подачи ши усевшись на пол, он поднял взгляд на Джулиана — широко раскрыв глаза, прищурившись и снова раскрыв, как будто фокусное расстояние наводил. Касание к щеке заставило вздрогнуть — сильно, всем телом, вжимаясь спиной в тумбочку меж кресел, которая не преминула в ответ впиться верхней гранью под лопатку. Но это было не так страшно, как идти на контакт с незнакомцем, сквозь которого просвечивал совсем другой, нечеловеческий и нереальный облик.

— Что? — растерянно спросил тролль, на Джулиана вроде бы глядя, но как будто и не очень видя — реального, по крайней мере. Собрался, подтянулся, прикрыл глаза, пытаясь выглядеть прилично, и уверенно заявил. — Нет, я в порядке, — Дерек сглотнул, не открывая глаз. — В полном.

+2

9

— Что — не что.

Джулиан внимательно смотрел в глаза тролля и видел в них буйное присутствие Грёзы. То сознание, сейчас с трудом продравшееся на поверхность и взявшее верх, было настолько слабым и беспомощным, что полагаться на него было никак нельзя.

Пить хочешь, хотел спросить он, но вдруг понял, что китейну в таком состоянии права выбора лучше не давать. Он смутно помнил себя, он видел, что происходит с троллем, и да, какое к чертям право выбора.

— Сиди. смирно, — каждое слово, как тяжелая капля в воду. Четко, лаконично, емко. Тон говорил, что если парень не будет сидеть или будет сидеть несмирно, пожалеет. Оч-ч-ч-чень пожалеет. Даже несмотря на разницу в габаритах, которая давила на мозги и самому Джулиану. Но он умел быть решительным и резким, так что...

Дав ЦУ, ши развернулся и сделал пару шагов вправо — в самом деле пару, — к мойке, над которой висели шкафчики с посудой. Открыл левый, достал чистый стакан. Сейчас, когда Джулиан находился в состоянии между запоев, дома было чисто и приятно. И да, в этот самый момент он четко осознал, что так останется еще дней на пять, пока этот долбанный тролль не отпляшет свой Танец. А то и на дольше, ведь того еще, судя по дикому поведению запуганного зверька, надо будет ввести в курс дела. Бедняга, выходило по прикидкам Ли, вырос и проснулся там, где китейнов нет, где некому было рассказать пареньку о до колик пугающем бреде, творящемся вокруг. Он передернул плечами, вспомнив себя, весь тот ад, который он проходил день за днем до десяти своих лет — оскорбления, драки, клеймение психом — чего только не было. Тролль, кажется, познал все это с лихвой.

Взяв кувшин с откидной крышкой, он плеснул в стакан из него воды. Из-под крана пить было себе дороже — дом этот, судя по состоянию, стоял тут еще со времен покорения Дикого Запада, и внешне самым подлым образом выглядел не в пример лучше, чем был на самом деле. Здесь уже давно пора было менять водопровод и канализацию, но на это нужны деньги — в первую очередь тем, кому важно снимать дешевое жилье. Лишних денег на жилплощадь в более дорогом и ухоженном здании у Ли просто не было.

— Держи, — вернувшись к троллю, он сунул стакан воды ему под нос.

Внимательно посмотрел в глаза — он еще на связи? Или снова нырнул в перламутрово-радужные миры? Ши справедливо полагал, что прошлявшись и проблевавшись под палящим солнцем степей, пацан пить должен хотеть чуть больше, чем очень.

+2

10

Содержательность ответов ши прекрасно соответствовала ответам тролля и, судя по всему, хорошо вписывалась в его реальность, бывшую сейчас просто-таки исключительно персональной — потому что на слова Джулиана Дерек только важно кивнул, словно английский лорд на приёме, и удобнее уселся на потёртом полу, выпрямив спину и чинно сложив руки на бедрах. И тем контрастнее мелькнуло по его лицу бледнеющее недоумение, когда китейн-лорд снова проявил себя приказом: тролль, вытянувшись в этом самом лице, с опаской следил за перемещениями Джулиана к раковине и обратно — до него как-то стихийно доходило, что рядом с ним находится не очередное явление иной реальности, а чужой живой человек. Этому кому-то, по мнению Дерека, доверять было никак нельзя, никому нельзя доверять — а по мнению тролля, этот кто-то был многократно больше внутренне, чем внешне, и являл собою нечто плотное, надёжное, словно высоченный мраморный монолит, и крайне достойное — словно из этого монолита сваяли героическую статую. Впечатляющее явление, особенно на маленькой комнате-кухне-гостиной.

На предложенный ему стакан Дерек посмотрел с подозрением, глубоким, как Марианская впадина, и так же уставился на ши в ответ. Право слово, ему и так было чем заняться, кроме как понимать, хочет его тело пить или не очень, но звук льющейся в стакан воды моментально актуализировал и неприятный кислотный привкус во рту, и горячее жжение сухости. Стакан тролль всё-таки  взял — секунд пять спустя, и медленно сделал глоток... чтобы тут же им поперхнуться и прыснуть кашлем, отплевываясь, и в глубочайшем недоуменном возмущении взглянув на Джулиана:

— Она сухая! — не удержался Дерек, и панически быстро закрыл рот ладонью, в тихом ужасе округляя глаза. Капельки воды на его языке превратились в каких-то мелких членистоногих и теперь активно там ворочались. Тролль в омерзении попытался их сплюнуть, но получалось только безрезультатно брызгать слюной, фыркать и кривиться. Стакан он при этом только каким-то чудом не выронил, в очередной раз дрогнув в рвотном позыве от слишком яркого ощущения приглючившейся мерзости. Куда там клубничные семечки в воде! На воду в стакане Дерек скосил взгляд почти молебно — жажда и впрямь сушила глотку, он сейчас это хорошо понял, но второй раз пригублять стакан с водой-не-водой было откровенно страшно...

+2

11

Глядя в эти плошки — не глаза, — Джулиан чуть не расхохотался. Столько искреннего ужаса он давно уже не видел во взгляде. Тем более, во взгляде такого здорового, крепкого парня, как сидящий перед ним тролль. Но он только улыбнулся дернувшимися уголками губ и медленно вдохнул.

Сухая вода, да? Людям, пожалуй, это показалось бы бредом, желанием выпендриться, отклонением от нормы — все, что шло вразрез с их рамками восприятия, клеймилось. Наверное, и китейны, не прошедшие Танца, тоже вряд ли оценили бы сказанное троллем адекватно. Но отплясавшие свое и не такое переживали. Сам он после своего "вылупления" потом еще несколько дней путался в ощущениях, и было для него нормой и кислое на ощупь, и теплое на слух.

Потому он вздохнул во второй раз, решая, что делать с троллем. Несколько дней в состоянии без еды и воды сведут его в могилу, не дав родиться китейну. Особенно без воды. Так-то, окуклится повторно раньше, чем вылупится. Он саркастично дернул уголком губ, рассматривая плотно прижатые ко рту широкие ладони парня. Да уж, притащить его сюда было только самым началом. Первый уровень он прошел, впереди еще кто знает сколько. Джулиан Ли превращается в няньку, ага.

Но нянька из него была хреновой, по правде сказать. Он не собирался уговаривать, увещевать, как это делал с ним Ингард, поить из ложечки, лишь бы китейн не загнулся. Жалость и человеколюбие были как-то чужды этому ши — за исключением редких приступов, которые невозможно ни предсказать, ни предотвратить. Единственное, о чем сейчас остро пожалел Ли, так это что не ту магию он учил — Диктум ему сейчас очень бы пригодился. А так...

— Пей, — после долгого вдоха очень спокойно сказал он. Так спокойно, что в пору было пугаться, каким боком спокойствие это троллю вылезет. Ши скрестил руки на груди и, возвышаясь над парнем во всем своем великолепии владыки, смотрел на того сверху вниз. — Пей, воин, — инстинктивно надавил он на слабое место троллей, чьим призванием было служить верой и правдой.

+2

12

"Воин", босоногим сидящий на полу, растерянно моргнул своими темными, как перезрелые каштаны, глазами, и снова посмотрел на стакан с водой — всё еще очень настороженно, с опаской, но спокойнее. Посмотрел, чуть прищурившись — стараясь разглядеть внутри этих подозрительных мелких рачков, которые, казалось, еще тут и там копошились в пищеводе, отзываясь легкой щекоткой. Уверенное спокойствие ши если и не передалось ему, то хотя бы вызвало желание соответствовать, словно якорем, стрелкой компаса направив в хаотичной сумятице без причин и следствий — и, глубоким вздохом набравшись смелости, тролль сделал из стакана глубокий и быстрый глоток, напряженно закрывая глаза и как-то съеживаясь в ожидании, что вот это вот всё сейчас покатится и ка-ак защекотится внутри. Но нет: глоток воды оказался глотком воды, смыл собой и сухость, и кислотную едкость — Дерек, распробовав, стакан моментом жадно опустошил, обвел губы языком и снова поднял взгляд на ши. Глаза того словно пылали, а стройный аристократический облик в чёрном и серебре навис над ним, как поднятая в замахе секира. Это было пугающе — и одновременно так изысканно красиво, как ничто обыденно-реальное не бывает и не может быть. И тут же — всё пропало, вместо дивного создания явив мрачного потрепанного мужичка под тридцать, хиленького и невысокого, чужого и непонятно что от него хотящего. Но воды-то он ему дал.

— Зачем вы меня сюда... привезли? — не сразу справился с голосом взволнованный Дерек. — Меня будут искать. Что вам нужно?..

Он сжал стакан в руке, неотрывно глядя на Джулиана, словно боялся, что тот вдруг на него кинется и покусает. Боялся — и был готов отбиваться и драться за себя, эта твердая решительность хорошо заметно подсвечивала изнутри сосредоточенное, совсем невеселое лицо молодого китейна.

+2

13

— Ой все, — увидев эту дикую решительность, только и сказал Джулиан. Убрал одну руку из замка на груди и немного протянул ее вперед, сделав движение пальцами "дай сюда", комментируя его: — Стакан раздавишь.

Он продолжал быть спокойным, вытаскивая на свет божий свою суть. Быть не потрепанным жизнью алкоголиком, а графом, чья воля решает. Сила, впрочем, все равно решает больше и чаще, и он даже, быть может, и справится с одуревшим троллем, если успеет отключить его до того, как его химерическое тело даст ему массу преимуществ. Но хотелось обойтись малой кровью и целой квартирой. Кто знает, что в данный момент творится в его черепной коробке. Выглядит тролль, конечно, спокойней и вменяемей, и в это хотелось верить. Но — Танец Грез никто не отменял.

— Тебе плохо? — спросил он? Плохо, мысленно ответил за парня, несильно кивая. — Я могу помочь. Затем и привез. Когда тебе полегчает, пойдешь куда глаза глядят. Еще пить хочешь?

+2

14

Дерек перевёл взгляд на стакан, который сжимал в руке, словно рука была не его и он не был уверен в том, что собирается что-то раздавить. Нахмурился, зависнув — на момент осознав очень четко, как разгибаются и сгибаются пальцы, но не сразу сумев это движение сознательно повторить: цепочка распадалась и не срабатывала. На глазах незнакомца помогать себе другой рукой и отделять пальцы от стакана он не решился, поэтому, поколебавшись секунд пять, просто сунул руку навстречу, позволяя забрать подвергшуюся невольной опасности тару из ладони. Запоздало подумал, что, может, стоило стакан не отдавать... впрочем, у Дерека было мало сомнений: если потребуется пробиваться силой, он пробьется. Опрокинет этого явно не брезгующего алкоголем подозрительного товарища, и... главное, чтоб у товарища не оказался где-нибудь припрятан пистолет.

Не получив внятного ответа на свои вопросы, Дерек занервничал пуще прежнего и стал врастать в тумбочку. То есть, ему привиделось, что он врастает — и парень с большим трудом подавил в себе желание шатнуться прочь, вырваться, сосредоточенным усилием воли напоминая себе, что никаких корней с листиками и побегами у него из спины нет и быть не может, и не надо в панике кататься по полу, пытаясь их сорвать. Что этот мужчина задумал? Вдруг он и в самом деле что-то знает, что-то понял? Что он захочет с ним сделать? Сдать на опыты? Сам их над ним провести? Тролль снова огляделся, но обстановка в квартирке была самая что ни на есть обычная, такая же потёртая и припорошенная, как и её владелец. Впрочем, когда это подпольные доктора и сумасшедшие ученые держали свой инструментарий на виду. Правда, на сумасшедшего ученого мужчинка не походил — не хватало претенциозности, максимум на потрепанного жизнью офисного клерка или водителя такси. Нет, всё-таки чуточку поинтеллигентнее. Зато от второго его облика эта внушительность исходила буквально волнами, вместе с чарующей красотой этого явления — и Дерек поежился, неосознанно приложив ладонь к тому место под ребрами, куда впечаталось навершие меча. Показалось? Привиделось, а незнакомец просто ткнул его кулаком? На момент мелькнула в глубине дикая какая-то надежда на то, что мужчина этот знает, что это такое и почему оно порой бывает настолько реальным, чтобы ранить и оставлять следы. Но вытащить это наружу, спросить, признаться — поверить... нет, нет-нет-нет-нет. Спазм скрутил грудную клетку — спазм страха перед откровенностью.

— Нет, — упрямо соврал он, противореча кивкам и насупливаясь. — Со мной всё в порядке. — Он куснул губу в заметной тревоге, тёмно глядя прямо перед собой, мимо колен Джулиана: не говорить было одно дело, но отвечать неправду на прямые вопросы — другое. До боли неуютно и начинало подташнивать. Тролль сморгнул, прогоняя видение этих ног в образе пернатых жилистых лап. — А если и нет, то вам-то какое дело? — голос его вспетушился болезненно. — Что вам от меня нужно? — повторил Дерек, сверля Джулиана взглядом. Да, пить ему еще хотелось, но были вопросы понасущнее, чем принимать воду из рук кого-то непонятного.

"Почему вы назвали меня воином?"..

+2

15

Он заметил, как парень приложил руку под ребра, куда совсем недавно впечатал его навершием меча. Физическому телу ущерба не будет — на том даже синяка не останется. И если этот дурак упрется всеми четырьмя конечностями против своей сущности, если в панике и страхе отринет ее, становясь даунтейном, то после Танца вряд ли будет помнить хоть что-то связное, а себя начнет считать сумасшедшим. Судя по всему, в даунтейны путь у парня был открыт — раз уж до сих пор он не знает, что происходит и почему.

Джулиан едва заметно вздохнул на эту брыкливость тролля и задавил в себе желание выставить того за дверь, оставляя на произвол судьбы. Терпения и терпеливости в ши было не то чтобы много, а уж стремления заботиться о ближнем отродясь не водилось — но уж коли взялся за гуж, не говори, что не дюж. Это все чувство долга, чертовое чувство долга, впитавшееся в спинной мозг Айлила от благого тролля. Это как заразная смертельная болезнь — пустило корни много лет назад и не отпускает. Будь же ты проклят, Ингард, с едва заметной в уголках губ улыбкой подумал он. За минувшие десять лет чего только он ни думал и ощущал в адрес своего рыцаря — и боль, и обиду, и ненависть в беспросветном своем чувстве вины, — а теперь осталась лишь пронзительная теплая тоска. Нет, себя он так и не простил, и вот поэтому...

Дальше эту корыстную мысль думать было противно даже ему.

— Особого дела мне нет, — согласился он с парнем, покачивая в ладони стакан, который выдрал из напряженных пальцев тролля минутой раньше. Рассказывать что-то о себе, даже очевидное, пояснять и увещевать для Джулиана было почти против шерсти. Вообще общение на уровне душевного взаимопонимания было для него за гранью добра и зла. Но сейчас иначе было нельзя, и понимание это наждаком скребло в грудной клетке. Неприятно, а надо. И он собирался сделать то, что при первой их встрече сделал Ингард. Собирался взять золотой ключик, вставить его в скважину сознания этого пацана и провернуть там, отпирая засовы страха и недоверия. — Но мы с тобой одинаковые. Я вижу все то же, что видишь ты. Я вижу твой доспех и свой черный дублет. А еще у меня меч на поясе, правда? Он зовется Нагерлинг, — нагнувшись и поставив стакан на кресло, Айлил отступил на шаг и на треть вынул бастард из ножен.

В целом, еще можно было предложить выглянуть за окно. Здесь, Шайенне, поблизости от фригольдов, Грёза проявляет себя куда резвее, чем в нескольких километрах отсюда, и если сконцентрироваться, то вместо кирпичных домов с желтой штукатуркой рождающийся на свет тролль увидит дивные вещи и дивных существ.

+2

16

Глаза у Дерека, глубоко посаженные под низкими широкими бровями, от сказанного ши стали совсем совиными — парень ошеломленно вытянулся в лице, уставившись на Джулиана и не сразу поверив своим ушам. Сейчас ши опять стал выше, стройнее, другим на лицо и на облик, благородным аристократом, и Дерек как-то зачарованно смотрел, как тот двигает в ножнах меч, следя взглядом за тем, за чем обычный человек следить не смог бы.

Он молчал, наверное, с минуту — но не отключившись: взгляд его по-прежнему вполне ясно был направлен на ши, вот только со словами у тролля, судя по всему, не заладилось. Он помнил, ему уже говорили такое: "мальчик, я хочу тебе помочь", "хе-хе, да ты никак тоже видишь эти штуки на стене?" — но тогда он был слишком напуган, тогда он предпочёл сбежать, скрыться, остаться наедине со своими проблемами. Да, он видит штуки, но это его штуки. Они ведь если и нападали, то только на него — никогда не трогали тех, с кем ходили совсем рядом, не трогали других людей. Но теперь, теперь — теперь бежать от этого не осталось ни пространства, ни сил. Слишком много, слишком много всего, навалилось и мутило ощущения, не давая вздохнуть. Если раньше это всё на него просто огрызалось, как на случайного вторженца, то теперь, кажется, вознамерилось сожрать с потрохами. И вот опять — "я такой же, как ты".

Рвано вздохнув, Дерек приложил ладонь к лицу, сгорбив плечи и подтянув ноги, словно хотел казаться меньше, сидя на полу. Никак не получалось: сам он себе ощущался каким-то огромным, словно раза в полтора, а то и в два увеличившись в длине и массе, словно его надули воздухом. От этого было неловко: как бы он ни старался, он все равно занимает слишком много места, будучи неловким каким-то, здоровенным. Казалось, прикоснись к креслам, обопрись посильнее — и точно поломает всё.

— Если вы видите, — наконец подал он голос, тихо, решительно, но затравленно поинтересовавшись из-под ладони, прикрывающей правый глаз. Желудок скрутило холодным спазмом. Признаваться... кого-то другого пускать в этот же мир фантазий и одичавших ярких красок — и что этот другой может с ним сделать? Ему хватило насмешек и издевок, уже хватило. — То, может, знаете, почему всё это? Я схожу с ума? — вопросил тролль не без вызова в голосе, подняв голову. — Это лечат? Вы это мне хотите предложить? — недобро, тоном "только попробуйте" произнёс он, опуская руки на скрещенные щиколотки и стараясь не смотреть вниз.

Серебристо-стальные наручи, обхватывающие широкие, крупные, синеватого оттенка кисти с чёрными когтями на сильных пальцах — совсем не то, что он привык видеть у себя вместо рук. В конце концов, раньше он никогда не глючил собственным телом — изменялось то, что вокруг, но никогда он сам. А вот этим утром — началось, и это было особенно страшно.

"С этим вообще живут? Или я так и умру, когда изменюсь слишком сильно?.."

Отредактировано Дерек Мэйси (2016-05-14 13:19:20)

+2

17

— Нет, не сходишь, — абсолютно уверенно ответил он сразу. Сразу — потому что ждать нельзя, потому что Грёза не ждет — и пока шестеренки в сознании парня завертелись под давлением ключа, момент надо было ловить. А то не успеешь и глазом моргнуть — все, снова помехи на радиоволне. Уверенно же он отвечал потому, что выбора иного не было.

Не сходит с ума — да как сказать. Иногда Джулиан пытался представить себя на месте обычного смертного, даутейна или вообще Человека Осени. Как они живут? Каково это вообще — жить только в одной реальности, не видеть это радужной сути, что сокрыта вокруг тебя в самых различных местах? И каково это вдруг начать видеть все это? Он не помнил — был слишком мал, чтобы испытать закономерный шок. Он тогда верил в сказки — и сказки эти вышли к нему из пыльных углов реальности и остались с ним навсегда. А вот когда ты уже такой здоровый лоб, со впечатанной в сознание схемой мира, его серостью, обыденностью и Банальностью по таблетке после еды три раза в день — как это, сойти с рельсов и помчаться под откос? Ощутить Джулиан не мог, но умом понимал: страшно.

Вызов, с которым тролль пытался противостоять реальности, храбрился, наверное, больше перед собой для собственной же уверенности, мог бы вызвать улыбку. У каких-нибудь мистера Дамфри и мистера Кларка. У Джулиана он вызвал только волну раздражения и желание осадить, чтобы заткнулся и не перечил, раз уж ему в его глубокой заднице протягивают руку. Чертов плебей, еще и петушится тут. Уголки губ ши на мгновение презрительно дернулись вниз, взгляд больших миндалевидных глаз, переливающихся перламутром и серебром, выдал пренебрежение к этому червю. Он опустил веки и разумом с волей задавил в себе этот порыв. Не был бы пацан троллем, остался бы валяться в степи.

— Нет, это не лечится, — холодно сказал он. — Это в принципе не надо лечить. С этим живут. Я вот уже... — на полсекунды он замолчал, подсчитывая, — двадцать два года. — И с этим умирают. Или от этого умирают. Но все это Джулиан уже добавлять не стал, ибо пугать и без того испуганного Грёзой тролльчоныша было себе дороже.

Отредактировано Джулиан Ли (2016-05-14 18:39:13)

+2

18

Услышав ответ на невысказанное, Дерек тихо вздрогнул и вздохнул, успокаиваясь. Пытаясь успокоиться. Не сходит. Не лечат. Живут. Ему не будут пытаться всунуть таблетки невесть какого действия и уговорить на полезные процедуры, ему не будут пытаться доказать, что его надо чуть-чуть подправить и всё будет хорошо. Потому что Дерек — несмотря на всё, Дерек не считал себя психом. Какие бы объяснения он не пытался подводить под свои глюки, чем бы он не пробовал их представить — по итогу все упиралось в глубокую, неосознаваемую уверенность, что всё это приходит к нему извне. Это не у него в разуме живут странные создания и дивные места — они просто есть, а он есть рядом с ними. Не он их выдумывает — а они к нему приходят, и он просто никак не может это контролировать. Всё это было ему чужим, многое из этого было опасным. Не "истинной сутью реальности", но словно масло, вмешанное в воду и не соединяющееся с ней. Ему и в страшном сне — ха-ха — не пришло бы в голову придумывать себе такое, в этом Дерек был уверен. Он не хотел ни черных сороконожек, ни ножек у стула в форме скрипичных ключей — хотя последнее, надо признать, было красиво, звало долго и с интересом себя разглядывать. Он избегал всякой темы психозов, всяких знаний об этом, не пытался спрашивать — боясь, что всё действительно окажется просто симптомом воспаленного сознания.

Но с ума ведь поодиночке сходят. А меч на поясе — эльфа? — видел не только сам Дерек.

— Кто вы? — тихо спросил он, глядя куда-то на носки сапог стоящего перед ним незнакомца. На ботинки. Снова на сапоги. Уфф. — Почему вы такой? С мечом этим. — Дерек неопределенно качнул рукой, большой и в серебре. Он одновременно и чувствовал, и видел под этим всем свою настоящую, обычную руку — и не видел, терял от взгляда. Это всё казалось экзоскелетом, большой конечностью трансформера, в которую вдели его собственную — но вместе с тем где-то в районе локтя Дерек ясно ощущал, как сплетаются мышцы с его собственными, и если поползти вниманием выше, выше... Как будто даже плечи шире вдвое и крепче. Как будто это даже приятно — сделать глубокий вдох, уверенно и достойно выпрямить спину. Он сжал руку в кулак и поднял её, распрямляя пальцы и слегка вращая кистью.

— Это вы тоже видите? — поинтересовался тролль, очень внимательно глядя на мужчину в чёрном. Откуда-то со стороны кухонного уголка донеслось радостное и пронзительное птичье чириканье и шум веток на ветру. Косить взглядом и выяснять, что именно там такое и почему, Дерек поостерёгся — только радужки слегка дрогнули, рефлекторно качнувшись в сторону ожившего угла, и взгляд его всех четырёх глаз снова собрался в фокусе на Джулиана...

Отредактировано Дерек Мэйси (2016-05-14 17:45:45)

+2

19

Птички эти, которых услышал тролль из кухонного угла, были... в общем-то, они и в самом деле были там. Семейство неизвестных, неизученных в Мире Осени птиц, не внесенных Карлом Линнеем ни в одну классификацию, ни в один реестр, птиц, на которых не были навешены ярлыки, чьи тела, заботливо выпотрошенные таксидермистом и следом набитые опилками, не стоят ни в одном зоологическом музее Земли. Оперение птиц было ярко-малинового цвета, но вот крылья и хвост были покрыты перьями из прозрачной фиолетово-радужной мембраны, как у стрекоз.

И сидели эти птицы в гнезде на ветках огромного дерева-исполина, что возвышалось тут же, внутри того, что в Мире Осени было квартирой Джулиана Ли, а здесь, в Грёзе... Здесь, на месте дома сорок восемь по Лайм-стрит было полуразрушенное здание, в котором напрочь отсутствовала стена, открывая ее обитателям вид как раз на мощные ветви дерева, укрытые пышной полупрозрачной зеленой листвой. Сама же комната здесь, в Грёзе, был практически пуста — за исключением огромной старой кровати под стеной и огромного же кресла на резных ножках посередине. На это-то кресло порой и кидал взгляды тролль, удивляясь скрипичным ключам. Сегодня это были скрипичные ключи — что будет завтра, Джулиана не интересовало, а что было вчера, он уже забыл. Очевидно, в Грёзе здесь никто не жил, обходясь лишь удобствами Мира Осени.

— Вижу, — сказал ши и, протянув руку, накрыл огромную кисть тролля ладонью. Узкой, изящной, с длинными белыми пальцами, разительно величественнее той, что была у человека Джулиана Ли. Касание было коротким, достаточным лишь для того, чтобы парень ощутил физическую реальность того, что видел перед собой.

— Я Джулиан аэп Айлил, — ответил он и задумался, что дальше-то отвечать. Короткий ответ ничего троллю не скажет, а развернутый он просто не услышит, провалившись в бред своего Танца. — Потому что я ши. А ты тролль. А с мечом я, потому что мне его подарили. Тебя-то как звать?

+2

20

Грёза нахлынула потоком со всех сторон — птички оказались только первым звоночком, "цветочками"... а может, они и были поющими цветочками, Дерек не был уверен точно. Он щурил глаза, старался сфокусироваться на словах ши, на происходящем, но без толку. В какой-то момент их пение стремительной волной набрало громкость, словно кто-то выкрутил на максимум контролёры на колонках — заглушив голос Джулиана, а секундой позже и вовсе растворив его в завихрениях неведомого. Дерек запоздало протянул руку, в немом окрике пытаясь остановить утекающую сквозь пространство ладонь, но не успел — и обнаружил, что подняться с пола не может. Нижнюю половину себя он чувствовал, но она словно окаменела, покрылась коркой ламината, не дающего двинуть ни коленом, ни ступней. Грохот птичьего гвалта в ушах был невыносимо громок, и тролль закрыл их ладонями, крепко зажмуриваясь и сгибаясь так, что почти уткнулся лбом в колени. Теперь уже не отдельные части видений хороводили вокруг — вся реальность пошла ходуном: Танец его набирал обороты, и взгляды на мир корчились в лихорадке, расширяясь, разрастаясь, впуская в себя то, что раньше лишь иллюзорно виднелось издали. Гламур клубился яростным речным потоком, унося и растворяя, перебрасывая из одного видения в другое, вынуждая то задыхаться, то давиться криком от невозможных, нереальных, рвущих Банальность на части чувств и ощущений. Все законы, все правила остались позади, сброшенные, как хитиновая оболочка гусеницы — осталась лишь дикая, рьяная, пьянящая свобода воображения, начисто лишенная границ.

Он опять не услышал, что ответил ему ши — ши пропал, растворился, забылся в этом бурлящем пологе. Дерек пугался — и мир вокруг содрогался чернотой, засасывая его в бесконечную космическую воронку, а в следующий момент — он уже летел и хохотал от невыносимой радости, чтобы минутой спустя испытать жемчужное блаженство легкого теплого тумана, нежно принимающего в свои объятия. На каком-то повороте видения он рванулся, очнулся — и обнаружил себя стоящим на коленях, руками опирающимся на пол, горячий, такой горячий, словно под досками ламината разгоралось пламя пожара. Он поджал пальцы, собирая ладони в кулаки и ловя своё же тяжелое дыхание. Казалось, квартира вокруг дышит вместе с ним — или это его дыхание насквозь зависит от того, как качаются наружу-внутрь эти стены, и если перестанут двигаться они — то и он дышать не сможет. Дерек обвёл языком пересохшие губы, с трудом фокусируя взгляд на Джулиане. Снова скрутило спазмом холодного страха — хоть и ныло, тонким уставшим голоском ныло под рёбрами что-то, задетое его словами, словами в защиту того, что ему можно верить. И меч, и все эти дивные видения, и покровительственное касание тонкой руки, которое он тогда, вздрогнув, ощутил всей кожей — синеватой кожей своих здоровенных лап. Уже забыв, как только что потерял его присутствие в ирреальности, Дерек глубоко втянул воздух ртом и хрипло спросил:

— Что со мной происходит?.. — голос тролля срывался, а жар пола вползал в его тело, древесными занозами затекал всё выше и выше, самого его делая горячим и гладким, как доски, и пыльным, как они же. Он не выдержал, ничком опустился на них, слился с ними, продолжая дышать всей комнатой, чувствовать кирпичными стенами дома и морщиться от проезжающих мимо машин. Он провалился насквозь, он превратился в дождь и мелкими каплями ртути выпал на асфальт, собирался воедино и катился куда-то, переживая невероятное и невозможное — что-то, чему было суждено стать частью его обновленной реальности. И он молчал — упрямо молчал, давя желание закричать "смотри, я плыву, плыву!" — потому что не было никого, кому он мог бы кричать о подобном. Только тяжело дышал и сопел, как недовольный пёс, раз зашипев и вскинувшись, когда марширующие по полу канареечно-желтые крабы совсем обнаглели и поползли по рукам. Ему казалось, он видит Джулиана — того эльфа в черном, что строго и испытующе смотрит на него — и Дерек так же долго и молча смотрел в ответ, дожидаясь слов, которые вот-вот и должны прозвучать. Но не звучали. Тролль дулся и отворачивался.

Раз-другой Дерек и сам что-то говорил случайно — как правило, что-то очень умное и содержательно соразмерное его текущему состоянию — "нет, мне не нужны твои копыта", "куда прёшь, создание" и "почему она круглая? почему?", пользуясь явно не тем или не совсем тем лексиконом, которого можно было бы ожидать от фермерского мальчишки. Куда-то лез, пытался размахивать руками, воюя с собственным воображением, превращённым потоком Гламура от пробуждающегося китейна во все эти дивные видения — благо, особо буянить не пытался, и чаще просто лежал, то учащенно дыша, то замирая и притихая. Время от времени Грёза давала ему вздохнуть спокойнее — в такие моменты он ощущал себя лежащим на полу, поворачивался набок, рассматривал мебель и потолок, даже замечал Джулиана, что-то делающего в кухонном углу — но длились такие просветления недолго, тролля снова уносило вдаль, в невероятное и невероятно реальное. Ко всему прочему, живое его смертное тело вовсе не оставалось безучастным тому, что Грёза вытворяла с сознанием — у мечущегося в полузабытьи тролля поднялась температура, словно мало было льющейся на стены дома августовской жары. А может, из-за неё и поднялась — кто его знает.

Очнулся снова он уже в темноте — плотном вечернем полумраке, кажется, ухитрившись на время если не заснуть, то просто отключиться. Осознал себя на полу, с раскинутыми руками и ногами, и почему-то снова — длиннее и выше, чем было "нормально". Полежав и поморгав на потолок — всё тот же самый, никаких признаков психиатрической клиники. Дерек понимал, что вот то, чем его накрыло сейчас — уже никак в "нормальность" не впихнешь и не притворишься, что ничего не происходит. Если бы только кто-то из родных увидел его в таком состоянии... Передернувшись от этих представлений, тролль ощутил внезапный прилив благодарности к тому, что он сейчас здесь, его не трогают и не мешают переживать всё это. Вопросы в голове взвились роем диких пчёл: как долго, сколько ещё, почему, что это? Почему так тяжело — и одновременно так легко дышать и чувствовать себя, словно в грудной клетке открылся родник прежде неведомой силы? Он повел головой, озираясь в поисках того, кто привёз его сюда, кто видел в мире то же и так же — и попытался приподняться на руках... только затем, чтобы с невольным вскриком упасть лопатками обратно на пол, стукнувшись и недовольно поджав губы: суставы в локтях были какие-то слишком круглые и резиновые, как мячики, и совершенно не хотели его держать...

+2


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » Прошлое » [17-25.08.2014] Пробуждение: танец грёз