Мир Тьмы: Подменыши

Объявление

   


FAQСюжетО мире
Роли и внешностиНужные персонажи
Мир Тьмы. Подменыши

РОЛЕВАЯ ЗАКРЫТА и существует как частная площадка.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » Осколки прошлого » [4.06.2014] Who's knocking at the nocker's door?


[4.06.2014] Who's knocking at the nocker's door?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Дата: 4.06.2014.
Место: Нью-Йорк, отель, Грёза.
Участники: Рихард Коулман, Майкл Флойд.
Сюжетность: личный.
Описание: говорят, что порой Грёза соединяет любящие сердца, позволяя терпящим муку расставания, что истово думают друг о друге, увидеться во снах.
Говорят, что сны эти оказываются столь же глубоки и реальны, сколь и чувства этих счастливцев.
Кроме того, злые языки утверждают, что романтическая природа чувств не столь важна, и лучше не думать перед сном излишне много о красных шапках, которых вам по счастливой случайности недавно удалось оставить с носом.
Предупреждения: трэш, мясо и мат, наверняка.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-09 18:48:27)

0

2

В отель Рихард ввалился без мысли, без памяти, одним лишь своим телом. Мелькнула дверь, мелькнул что-то бубнящий в трубку консьерж. Лифт - ткнуть кнопку вызова, промахнуться, снова ткнуть, на этот раз зло, пытаясь продавить ее внутрь. Дождаться со скрипом подъехавшей кабинки. Войти.
  Коридор - он пуст. Тихо. Тише только в его голове, окутанной непроницаемым коконом. Да ритм пульсирующего болью пальца - хотя и этого недостаточно, чтобы разогнать туман в его голове.
  В номер нокер просочился тяжело дышащий и бледный, как смерть, более всего напоминающий своим внешним видом умертвие.
  И только тогда его накрыло.
  Он рычал, кричал, разбил об пол настольную лампу, ссадил ноги, в бессильной ярости излупив ими кровать, а затем упал в продавленное кресло, где еще долго сидел, сгорбившись и прокусив себе ладонь до крови.
  Глэмор.
  Его вспышка настигла нокера уже на следующем повороте от того места, где он был схвачен красной шапкой. Благодарение силам, что в последний момент все-таки повернулись к нему, он был уже достаточно далеко, потому что глэмором этим его лишь слегка зацепило. Дерганные, темные щупальца коснулись его своей первобытной жаждой крови, показали свое желание бить и убивать за необходимость быть битым, предложили его - а нокер только и успел, что несвоевременно закрыться, оставшись с ними один на один. Все это ему приходилось держать в себе вплоть до того момента, пока он не оказался за плотно закрытой дверью своего номера. Больше, чем нежелание кого-нибудь нечаянно убить, было его нежелание убиться о кого-нибудь после всего, чего он сумел сегодня избежать.
  Нахуй все это, нахуй.
  Когда ярость пошла на спад, Рихард кое-как добрался до ванной, где тут же ополоснул залитое кровью лицо. А потом, нашарив в аптечке болеутоляющее, проглотил его, не запив. И, как был, в одежде, пропахший потом, пропитавшийся грязью, рухнул в кровать.
   "Надо было забинтовать..." - успел мельком подумать он, но в мысли этой не было и толики здравого беспокойства.
  А затем его охватил жар лихорадки.
  Не той, которую можно вылечить человеческим препаратом. И даже не совсем той, за которую мог бы быть ответственен глэмор.
  Нокер метался по постели, комкая одеяло и простыни, обливался потом, как тяжело больной - сколько времени и сколько сил у него это отняло, он не смог бы сказать наверняка.
  А под конец, проваливаясь в благословенное забытье, Рихард мог лишь надеяться на то, что после такой ночки ему ничего не приснится.
   - Будь ты проклят, пиздоблядский хуесос, - пробормотал он, едва размыкая обмытые потом губы. - Это все из-за тебя. М-мать. Твою.
  Перед тем, как уснуть окончательно, он изо всех сил сжал рукоять кинжала.

+3

3

Всю жизнь нутро Майкла корчило в огне.
Это не было пламя плавилен и кузниц, не был огонь свечи или свет костра, на котором готовится пища – в этом горении вообще не было и доли созидательного элемента.
Это был чадящий, раскалённый ядовитый смог, горящий пластик и тлеющие порно-журналы, пожары в больницах и школах, взрывы газа и искра на фитиле динамита. Всё бессмысленное, бешенное, разрушающее и горячное, всё опасное своей абсолютной и фатальной непредсказуемостью, как мина, случайно взорвавшаяся посреди чьего-то огорода.
Ему никогда не требовалось внешних причин на то, чтобы ударить кого-то, рукой или словом – потому что все причины были там, внутри, глубоко в его голове.
(Скорее, причины ему требовались чтобы НЕ сделать что-то подобное).
А поскольку Майкл был злой зубной феей одной ногой в Бедламе, в его голове находилась ещё и здоровенная кроличья нора, прямо сообщающаяся с прекрасной волшебной страной. Обреталась эта нора, к слову, прямо по соседству с полуголыми монашками-трансвеститами, сношающими синюю женщину с множеством глаз на ложе из пепла тех самых горящих порножурналов.
Вероятно, этим объяснялось то, что в особенно удачные и неудачные ночи Майкл, уснув, обнаруживал себя по ту сторону.
В ту ночь Майкл засыпал голодным и злым.
Конечно, голодным и злым он был всегда, вне зависимости от того, как много съедал, сколько часов и со сколькими людьми совокуплялся или как много выпивал. И если его злость порой разбавлялась весельем или любопытством, то голод не разбавлялся, не утихал и не пропадал; оттого каждый акт кормления был экстазом, тем более потрясающим, чем сильнее было осознание его мимолётности.
Сегодня Майкл своей дозы недополучил.
Как и всегда, когда он чего-либо недополучал и не мог никому за это отомстить, внутри него всё лихорадило.
Как и всегда, когда внутри него всё лихорадило, кроличья нора голодно распахивалась, обращаясь в стрекочущую орущую бездну.
В неё Майкл и рухнул, как Алиса, задержав дыхание, закрыв глаза и крепко обхватив Мариетту поперёк корпуса.

Место, в котором он раз за разом оказывался во время подобных путешествий, было точно таким, каким был бы сам Майкл, будь он не китэйном, а долиной.
Трясина.
На первый взгляд могло показаться, будто из земли торчат зубы.
Возможно, это и были зубы – гиганские, сухие, почерневшие от времени и изъеденные местными ядовитыми ветрами, вбитые в землю кем-то зачем-то когда-то. Или это были зубы самой этой земли: серой, холодной, изрытой рваными ямами и траншеями.
Когда Майкл приглядывался к камням, их обломы и рытвины складывались в лица, тяжёлые и злобные.
Очень внимательные.
Майклу их внимание, в общем, не мешало. Он находил некое острое, странное удовольствие в том, чтобы останавливаться перед очередной жестокой рожей и пялиться в ответ, до тех пор, пока что-то внутри не начнёт заходиться в крике – хватит, остановись, прекрати, сейчас будет поздно, сейчас
Что «сейчас» Майкл так и не решился выяснить.
Всё-таки, он планировал проснуться с утра – проснуться самим собой, Фаем, не пустой потрёпанной человечьей шкурой.
…в условном сердце этого места, в круге камней, в круге мачт Махи с насаженными на них головами людей и головами кукол из сексшопа, была подводная лодка.
Ржавая, старая.
Не подлодка, а труп подлодки вросший в землю наполовину. Из-под проеденного мяса обшивки торчал стальной хребет.
Ещё здесь всегда было утро: солнце неподвижно зависло над горизонтом, такое тусклое и болезненное, что на него можно было смотреть, не щурясь.
Оно делало всё вокруг нутряно-алым, тяжёлым, дремотным.
Вязким.
Вот потому Майкл и звал это – «Трясина».
Он пошатался немного вокруг, задумчиво поглаживая урчащую Мариетту, пару раз на пробу пнул мачты (те стояли, как и всегда, крепко) – потом дошёл до подлодки, взобрался на самый верх, туда, где был вечно запаянный наглухо люк, устроился полусидя.
Ударил по струнам раз, другой, уставившись на солнце.
И затянул песню – хрипло, зло деря горло, дёргая струны так, что обычные давным-давно изорвал бы.
В Грёзе всегда игралось лучше, проще, горячее.
Настолько лучше, что Майкл сначала даже не заметил какого-то мелкого, неуловимого секундного изменения в окружающем воздухе.

+5

4

Не было никаких причин ему желать оказаться в этом месте.
  Зато была масса других, по которым это место должно было существовать.
  Каменные сталагмиты, зубчáтым хребтом изрезавшие землю. Белое, в серую желтизну, небо. Бесплодно, бессмысленно и беспощадно. Запах серы ему, должно быть, все же привиделся, иначе сходство этого места с христианским Адом стало бы просто поразительным.
  "Что угодно, только не видеть снов" - так, значит, трактует Грёза его просьбы? Или это какая-то изощренная шутка сознания, порождение лихорадки, слепок только пережитого ужаса? Доселе медленно продвигавшийся вперед, Рихард остановился и в сомнении уставился на землю под своими ногами.
   "Это... лицо?"
  Китэйн склонил голову на бок, и тут же в виски ему, словно кольнуло, тонкими иголочками глэма. Стало зябко, и душно, и тошно где-то поперек горла. Все - разом, так что от неожиданности нокер даже пошатнулся, едва не упав спиной вперед на очередное, теперь глядящее на него сзади, лицо. Он поспешил отвернуться.

  Когда сон только-только его коснулся, Рихард ощутил неожиданно сильный рывок под дых - как если бы ребра подцепило крюком - и уже в следующую секунду открыв глаза, он обнаружил себя схватившимся за один из местных каменных зубцов. Почему он держал его, до боли обхватив руками, Рихард не знал. Не помнил? Что угодно, наверное, было к лучшему. А лучшим из всего он счел бы право понять, что, черт возьми, только что произошло.
  Осознанные сновидения - привилегия каждого, кому повезло родиться подменышем. Для того, чтобы уметь входить в них, не нужны ни особые медитации, ни умные книги - только желание оказаться как можно ближе к желаемому в мире снов, и, само собой, немного практики. Рихард умел это и время от времени практиковал. Иногда подобные сны, плывущие острова в океане Грёзы, обособленные от общего материка Близи, Дали и Глубины - как он воспринимал их - были для него отдушиной в минуты осточертевшей реальности. Всегда принимавшие его за своего, будто узнавая, как старого друга (а, может, он и посещал их в своих прошлые жизни?), они не только питали его глэмором, но и дарили вдохновение. Задумки, казавшиеся провальными, здесь обретали четкость, и стройные формулы монад тут же загорались в голове Рихарда, позволяя ему заглянуть в их самую глубинную суть. Главным было - удержать хотя бы четверть этих откровений до пробуждения, что удавалось отнюдь не всегда.
  К сожалению, такого рода сны были столь же приятны китэйну, сколь и опасны. Риск подхватить в них переизбыток глэма был довольно-таки существенен, и Рихард приходил сюда лишь в часы особой потребности, либо же когда не видел иного выхода. Он чувствовал, что Грёзу злит подобный расчет, но ничего поделать с этим не мог - стать жертвой Бедлама, с его-то готовой ко все новым свершениям головой? Да не пошли бы вы к черту в зад?!
  Как бы то ни было, но место, в котором он оказался, не напоминало ему ни одно из доселе увиденных. Да и вдохновить оно могло бы разве что поэтическую музу какого-нибудь мрачного слуага или сексуальные фантазии красной шапки. Шапки... тогда Рихард отогнал от себя глупую мысль, но с каждым новым шагом нервы его натягивались все сильнее и сильнее. Местность разнилась - и в то же время была до рези в глазах одинаковой. Это напрягало. Это откровенно пугало, и нокер не знал, его ли это собственные чувства или навязанные клубящимся в каждом вылепленном из камней и земли лике тлетворным глэмором. Угроза была здесь: тихая, неявная, и Рихарду то и дело казалось, что вот еще пара шагов - и из-за поворота на него выпрыгнет какая-нибудь тварь.
  Но этого не происходило.

  И вот он здесь. Снова в нигде и в никуда. Не понятно, откуда пришел, и уж куда идет - тем более. Воспользовавшись передышкой, вновь дал о себе знать клятый палец, про который нокер ввиду ряда последних обстоятельств благополучно забыл. Отборнейший мат тут же посыпался сперва на него, потом шапку, а после и все то место, в которое он попал. Двигаться дальше не имело смысла. Только ждать - того самого момента пробуждения, который позволит ему уйти отсюда раз и навсегда.
  "Загляну еще вот за этот вырост - и баста", - подумал он.
  И шагнул вперед.
  Наверное, и впрямь везет лишь только дуракам. А он, как особо одаренный, огребает люли за всех и сразу. Это было не совсем тем, о чем подумал Рихард, обогнув каменный гребень - дословно его мысли невозможно было бы перевести на английский язык. Но это, в общем-то, и не требовалось.
  Потому что с первого взгляда на неровный частокол мертвых голов, в самом центре которого он вдруг оказался. На лодку, чьи слепые и злые мелкие окна тут же вылупились на него. На того, кто стоял надо всем этим - и тут Рихарда перекосило, до зубовной боли, до сжавшихся кулаков - стало ясно, что разговаривать здесь с ним не будут. Равно как и слушать.
  Рихард стоял чуть поодаль от врезающегося в землю основания подлодки, перенесенный сюда не иначе как самой Грёзой, и не верил, и злился, а еще - пока что глубоко внутри, за яростным оскалом и вызовом, брошенным ему в глаза - трясся, как последняя сука. Потому что стоило только на миг допустить, что все это реально, что все это происходит с ним на самом деле, а не является лишь пугающим фантомом сознания - и он мог бы почувствовать привкус крови на языке. Своей собственной крови.
  С тихим щелчком покинул ножны кинжал.
   - Ну здравствуй, ублюдок.
  Сухое безветрие вдруг сменилось легким ветерком.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-12 12:07:34)

+2

5

Чужое приближение он ощутил так, будто кто-то вылил ему за шиворот  ушат ледяной воды: но не разом, а постепенно. Сначала редкие капли, греющиеся на коже, незаметные. Потом они собираются и скатываются вниз одна за другой, но ты всё ещё слишком увлечён делом, чтобы обращать на них внимание.
И вот, когда они наконец превращаются в ручей, это ощущается, как ледяная беспокойная спица, елозящая по позвоночнику настойчиво, мокро, вкрадчиво.
Елозящую спицу игнорировать сложно.
И глупо.
Майкл неторопливо поднялся на ноги, потянулся от души, до хруста. Осторожно уложил Мариетту на проржавленный металл, мимолётно огладив синий шершавый бок.
Перевёл взгляд вниз.
Давешний длинноносый нокер застыл там, вцепившись в кинжал (ух ты, да он это всерьёз!), и похож был не на нокера, а на нерв – натянутый, звенящий, попробуй только тронь. Его тень тянулась по неровной земле, тонкая, непроглядно-чёрная – и заканчивалась прямо во рту одной из рож. Майкл не мог понять с такого расстояния, кажется ему, или её губы в самом деле двигаются.
На самом деле - жуют.
Майкл подумал было, не день ли рождения у него сегодня – раз Грёза дарит такие подарки. Чёрт знает, чем нокер её так раздразнил, но Майкл по этому поводу ощущал только здоровое злорадство и живое, горячее предвкушение, сухо заворочавшееся внутри.
Он сцепил руки за спиной, широко улыбнулся, щуря глаза.
Заговорил негромко – не сомневаясь, впрочем, что это место не только не заглушит его речь, но и вольёт её нокеру в уши, даже если тот вздумает запаять их воском:
- Смотрите-ка, кого принесло. Да ещё и оскорбляешь с порога. Чтоб ты знал, моя мать была за отцом замужем – а вот насчёт твоей не уверен. Надеюсь, она хотя бы не назвала тебя в честь своего сутенёра, а?
Майкл примерился и соскочил на землю, не выпуская нокера из поля зрения.
- А ты свою ковырялку точно за тот конец ухватил? – вкрадчиво поинтересовался он, - а то смотри, не ровен час, и моя всестороння помощь тебе уже не понадобится – сам себе пальцы отхватишь.

+1

6

Не то, чтобы Рихард рассчитывал застать шапку врасплох. Честно говоря - он вообще ни на что не рассчитывал. Да и разумно ли поддаваться веяниям иллюзий в месте, подобном такому? Оно поглотит, не жуя, сотрет и приумножит в минус даже малейшее предчувствие того, что все может кончиться хорошо - это нокер понимал всей своей сутью, как если бы Место уже запустило свои нейроны-пальцы внутрь него. Или, может, то было всего лишь предчувствием одного повидавшего виды китэйна? Действовать по ситуации - единственное, что ему оставалось. А робкий проблеск надежды на то, что шапка - не более чем взятый из его головы страшный морок, был тут же подавлен Грёзой. Нет, не так. Вырван с корнем, стоило взгляду зубатой сволочи задержаться на нем чуть дольше нескольких секунд. Он попытался отмахнуться - безуспешно. Словно что-то суфлером нашептывало ему в самые уши те чувства, что он должен был испытывать, ту правду, которую должен был понимать.
  Все, как он и предполагал...
  Рихард сглотнул. Джамбию в его руке окутало мутной дымкой глэмора. Хорошее оружие. Коллекционное. Трепетно любимое. Вот только жаль, что не в слишком умелых руках...
  "Молчи, молчи, сука, тварь, падаль! С-с-сопротивляйся ей, Рем! Сопротивляйся..."
  Последнее слово принадлежало не ему. И направлено оно было отнюдь не против пагубного воздействия Грёзы...
  А против ухмыляющейся на вершине подлодки мрази.
  Словно закрепляя эффект, она тут же начала свою прочувствованную речь.
  Такую глупую, предсказуемую провокацию. Иной впечатлительный богган при ней скорее снял бы и как следует протер очки, со скепсисом глядя на шапку поверх своего занятия. Однако сам нокер на этот раз даже не попытался отплатить уебку той же монетой. Вместо того, чтобы вступить в сам собою напрашивающийся диалог "по душам", он заставил себя двинуться с места аккурат по направлению к подлодке. К нему. Оскал на губах Рихарда обогатился утробным рычанием. А пальцы - счастье, что сломанный был на левой руке -, еще крепче стиснув рукоять кинжала, приготовились задать ему траекторию.
  Математический склад ума сейчас вовсю конкурировал с отсутствием аналитического и более чем творческим порывом от души выместить на противника всю свою злость.
  Еще два настороженных, напряженных шага, и нокер замер от него всего в каких-то полутора метрах:
    - О, ну ты-то в ублюдках знаешь толк. Скольких ты нарожал? А скольких сожрал в итоге?
  Говоря это, Рихард усмехался так мерзко, что, доведись ему увидеть себя со стороны, наверняка бы сбледнул с лица. Но темное, исполненное гнуса, окружающее его тусклое царство словно вдруг наделило нокера способностью к таким же мерзости и гнусу. Или, быть может, вскрыло потаенные закрома души?
  Рихард выставил кинжал перед собой. Не слишком профессионально, но кое-какой толк он в его применении знал. Иначе и смысла не было бы носить с собой такое оружие. В глазах китэйна полыхнуло алым, хотя дать подобный рефлекс, казалось, вокруг было и нечему.
   - Я не знаю, для каких целей ты сюда меня притащил, выеблядь, - его голос звенел, отскакивая от бока подлодки, от насаженных на шесты голов, от каждого каменного лица. - Но ты. Ты!..
  И, без какого-либо перехода, атаковал.
  Удар в ухо получился смазанным, ибо на пол-пути к цели Рихард обнаружил для себя куда более, на его взгляд, беззащитную - шею. Попытавшись с размаху воткнуть в нее кинжал, он второй рукой как мог крепко схватил шапку за плечо. Толкнулся на него всем весом - сбить с ног, лишить устойчивости, что угодно! Как угодно. Манера драки нокера сейчас куда больше напоминала звериную, чем человеческую.
  И умения в его действиях, конечно же, было действительно мало. Но зато жажды мести - хоть отбавляй.

+1

7

Болтать нокер явно не был настроен. Игрушка в его руках – тонкая, смешная, на первый взгляд скорее забавная, чем опасная – дышала глэмом холодным и дрожащим, светлым и плотным, как пар. Майкл уже видел, что тот держит её неправильно, чуть неловко, как девица из мыльного сериала, истерично вцепившаяся в чужую пушку.
(Носил, с собой, наверное «на всякий случай». «Для самоуспокоения»)
(Ну давай, попробуй теперь успокоиться, уёбок)
Это только добавляло остроты.
Остро – вот как всё это было.
Чужая злость.
Чужая ненависть, настоящая, горячая, кипящая – кто бы мог подумать, насколько легко её будет разжечь, кто бы мог подумать, как хороша она окажется, чуть настоявшаяся, искрящая вокруг нокера. Похожая на молнии, если бы только молнии вместо света испускали вспышки горячей и горькой темноты. Майкл дышал глубоко, втягивая её в себя, обжираясь чужим глэмором, и щерился абсолютно счастливо в чужое искажённое лицо.
Видел бы только этот носатый, насколько его лицо стало походить на рожи местных истуканов. Один в один. Видел бы за своей яростью, в какое трепетное оживление пришло всё вокруг, насколько он трясине понравился.
Особенно, когда завернул про ублюдков.
Знал бы дебил, как оказался прав.
Нокер дёрнулся к нему, едва договорив, весь натянутая струна, весь овеществлённая ярость, и его тень, обглоданная у головы, дёрнулась за ним следом, к майкловой, вплавляясь, вливаясь, врываясь в неё.
Майкл хрипло заржал, дёргаясь в сторону, чувствуя, как ухо словно обожгло (только раззадорило).
Одной рукой перехватил чужое запястье, другой сжал сзади чужую шею, дёрнул нокера к себе, вшибая лбом в лоб, и зашептал так горячо, будто трахался, полупьяно глядя в глаза, удерживая в хватке:
- Одного хватило, - глэмор, стекающий с чужого клинка, жёг запястье, - выебал свою сестру, у нас должен был быть ребёнок. Мы вытащили его с ней вдвоём, она и я, и съели, - он это сказал, как нечто удивительное и вместе с тем обыкновенное, тоном учительницы младших классов, пестики и тычинки, малыш, вот так, - потому что мы любили друг друга, глупого ты дерьма кусок.
И дёрнул нокера в сторону и вниз, обрушивая животом на собственное колено.

+1

8

У Рихарда не было причин не верить своим инстинктам.
  И в данный момент все они хрипели, выли и матерились в унисон его голосом: "БЕГИ". Беги, пока твое химерическое тело не погибло здесь, неужели ты хочешь, чтобы наутро обнаружили лишь твою все позабывшую смертную оболочку, придурок, неужели действительно хочешь закончить так? Эти чувства были голосом разума, грубой вытяжкой из веры в высшие цели, которых нокер пока не достиг, и сказки о его собственном спасении, которая пока не была рассказана - и над которой Рихард хотел бы в будущем посмеяться как над чем-то нелепым.
  Но он лишь крепче цеплялся за шапку.
  Потому что хватало одного единственного инстинкта - дистиллированной Грёзой ярости - чтобы придать ему сил оставаться на месте.
  Потому что казалось, что если он остановится хоть на секунду - то его не спасет даже самый быстрый бег.
  Удар прошел вхолостую. Рихард взрыкнул со смесью ненависти и боли, когда шапка стиснул его запястье, булькнул, подавившись слюной, когда вторая рука сомкнулась на его шее. Удар по лбу вышиб искры из глаз - вместе с мутным облаком глэмора, переполнявшего его так, что хватило одного удара - и он перелился через край. А потом Рихард поймал его взгляд.
На самом деле, до сего дня он никогда не видел красную шапку так близко. Не подпускал к себе этих мразей на расстояние меньшее, чем две вытянутые руки. Но вот так, в дюйме от чужих красных глаз, искрящихся глэмом глаз, в зрачках которых при желании можно было разглядеть водовороты первозданного хаоса... нет, он предпочел бы никогда не узнать. Задохнувшись больше от ужаса, чем от чужой хватки на горле, он задергался, пытаясь вырваться. Но - тщетно.
  То же, что cказал ему следом за этим китэйн, подняло внутри Рихарда волну отвращения.
   - Да ты пиздишь, с-ссука, - процедил он сквозь зубы. Пытался издевательски, а получилось - неверяще.
  И в следующий же миг воздух вышибло у него из легких.
  В Грёзе все сильнее, ярче и явнее, чем в блеклом реальном мире. И то, что не ранее как этим же вечером Рихард ощутил просто как боль, теперь отдалось в его теле многократным эхом. Множество маленьких болей - в руках, ногах, даже голову словно использовали в качестве гонга. И вывернутое кзади запястье, все еще сжатое в пальцах шапки, лишь прибавляло незабываемых ощущений. А самое острое из них - де жа вю - позволило нокеру немного прийти в себя.
  Глядя куда-то в землю - в одно из лиц на земле (а то смотрело в него) - Рихард зло, почти кровожадно оскалился.
   - А вот хуй те с два! - прошипел он.
  И, изогнувшись в хватке китэйна немыслимой дугой, что было сил вонзил зубы в его ногу.
  Вспышка. Перед глазами расцвел калейдоскоп всех оттенков алого.
  Удар-красное-в ушах стучит-течет, течет по языку, скатывается в глотку.
  Чужая кровь.
  Так бульдог впивается мертвой хваткой и, даже будучи убитым, не разжимает своих челюстей. Прокусить вуаль оказалось проще простого. И кожа красных шапок на поверку оказалась куда тоньше той же - у нокеров. Длинными зубами Рихард похвастаться не мог, но запустил их в китэйна по самые десны с явным намерением не отпускать.
  И отцепить себя он собирался позволить лишь с приличным куском чужого бедра.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-19 10:33:14)

+1

9

Майкл ощущал чужую, чуждую волю – она хотела, чтобы они бились, чтобы жрали друг друга, чтобы рвали друг друга на части, она перемолола и сглотнула мозги из нокерской черепушки, а потом исторгла их обратно внутрь, уже совсем, совсем не такими, как прежде.
Устроила там анархию и апокалипсис с блекджеком и шлюхами-каннибалами.
Майклу это понравилось, ох, как ему это понравилось.
Он стиснул руку на чужом запястье, ощущая, как боль добавляет ему сил, добавляет ему куража, веселья, жара – стиснул и заставил нокера засадить свою ебучую игрушечку в землю, по самую рукоятку. Глэмор с лезвия, светлый и холодный, взбурлил и задохнулся сам в себе, впитался, всосался в почву – и та дрогнула лихорадочно и жутко, мигом продрав до костей.
Майкл осознал: это была дрожь наслаждения. Осознал – Грёза дрогнула, как текущая девка, которой засадили по самый корень.
Всё вокруг плыло, как в печи, ветер был горячим и пах сладко до тошноты.
Нокер вцепился в него, как пёс, одуревший от своей собственной и от внушённой извне ярости, и Майкл чувствовал, что тот глотает его кровь, и ему было больно и трипово смешно, потому что всё вокруг, камни, рожи, подлодка и головы - корчилось и думало, что в глотании спермы и в глотании крови чересчур много общего.
Майкл вцепился в нокеровы патлы покрепче, наматывая спутавшиеся пряди на кулак, и шепнул в чужое ухо хрипло и ласково, согнувшись:
- Все зубы по одному повыдергаю, сссука, - и дёрнул назад, резко, чуть не переломив хлипкую шею, чувствуя, как кровь хлынула по бедру, чувствуя боль и дурея от неё, как от коксового вдоха.
Въебнул кулаком в искривлённое лицо, не мог не, потому что тот чесался и горел, а потом ещё раз и ещё, чувствуя хруст, чувствуя кайф.
Майклу было так хорошо.
В Майкле рос голод, не мучающий, как обычно, а тяжёлый, густой, горячий, как дым от горящего мяса – не голод-жажда, а голод-предвкушение.
Майкл выдохнул сорвано:
- Прогрызу дыру в твоей щеке.
Впился взглядом, глаза в глаза, и пообещал тоном, каким возлюбленной обещают верность:
- И выебу в неё.

+3

10

Хотелось бы нокеру верить, что в зубах его окажется больше правды, чем в руках. Что шапку парализует от неожиданности и боли, и он не всадит сразу под дых и тем подарит ему хотя бы маленький шанс...
  Шанс на что?
  Нет, нокеру не "хотелось бы верить". Ему просто - хотелось бы.
  Хотелось, чтобы момзеров подонок прочувствовал каждый миллиметр прокушенной плоти. Чтобы орал от боли и катался по земле, а она, многоликая, каждым из своих ртов вторила ему в самые уши: "Да, давай, вали его, бросай на землю, рви, кусай, втопчи, сломай каждую кость, вытяни, перегрызи жилы, пускай ползает у твоих ног, не способный подняться, ублюдок, отродье, он еще поймет, что зря связался с тобой!.."
  Боли от рывка за волосы Рихард не почувствовал. Неистовая злоба застила ему глаза, спрятала окончания нервов под панцирем адреналина, и единственное, что сделал китэйн - это стиснул челюсти еще сильнее. Вкуса крови во рту он уже не чувствовал - как, впрочем, и вкуса глэмора.
  Лишь когда чужие слова донеслись до него, приглушенные, сквозь пелену жажды крови, он попытался вслушаться.
  А потом мир разлетелся на тысячу осколков.
  Его лицо на них раскололось.
  У нокера не получилось даже взвыть - он просто захлебнулся кровью, текущей изо рта - первый удар - из сломанного носа - второй, кажется, даже из глаз что-то полилось, но Рихард не поставил бы на то, какая из жидкостей это была.
  Что-то вязкое, странное, ДУРНОЕ липким шматом лежало у него во рту, а он боялся сглотнуть, боялся и сплюнуть, хотя кровь уже до нёба наполнила его рот. Он в смятении - если подходит столь сильная эмоция для того, кто может испытывать только боль - смотрел в оказавшиеся вдруг напротив глаза шапки и не понимал: когда, черт возьми, тот сумел его от себя отцепить?
   "Когда? Я же держал его, я уверен, так когда же?" - бессвязно и лихорадочно крутилось в его мозгу, и он хватался за эту мысль как за спасительную соломинку.
  Шапка открыл рот. Рихард попытался отдернуться. И лишь позже до него, сквозь шум крови в ушах, дошло, что его не собираются кусать.
  Нет, случилось что-то много, много хуже.
  Вкус мяса во рту стал попросту невыносимым.
  Рихард не сплюнул. Его буквально вывернуло на шапку вместе с откушенным от него же куском. И, кажется, это китэйна, наконец, проняло. Получив свободу, нокер упал на землю безвольной грудой, и, будь его воля, он пролежал бы так еще лет десять-пятнадцать. Или дождался, пока Грёза полностью его не поглотит.
  БЕГИ.
  "Кажется, у меня в щеке дырка размером с кулак", - рассеянно, как о чем-то неважном.
  БЕГИ.
  Кровь хлещет из разорванного лица. Но настоящая ли?
  "Легче сразу сдохнуть", - ответное, тихо.
  СРАЗУ ОН НЕ ПОЗВОЛИТ.
  И словно что-то щелкнуло в голове. Рихард заставил себя подняться, сперва крупно содрагаясь всем телом, но с каждым следующим шагом прочь передвигая ногами все быстрее и быстрее. Затормозив у одного из каменистых хребтов, он вцепился в него, боясь упасть, и, так и не рискнув оглянуться, скрылся за ним.
  Что-то изменилось. Хотя в путаном лабиринте горных отрогов этого было не разобрать, но Рихард почувствовал, что место это - другое. Не то, где он стоял минуту тому назад, не то, где спрыгнул с подлодки шапка. Даже присутствие последнего, его сухой, давящий глэмор, уже не ощущался так сильно, как прежде.
  Судорожно сглотнув - хотя слюны в глотке почти не осталось - он как мог быстро заковылял вдоль красных каменных уступов, то и дело хватаясь за них руками.
  Грёза сквозила сквозь открытую рану в его лице, и под конец он заставил себя мысленно начитывать математические формулы - что угодно банальное, лишь бы не дать этому месту себя поглотить.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-23 16:48:23)

+4

11

Майкл захохотал.
Засмеялся вслед нокеру так громко, так заливисто, что в уголках глаз скопились слёзы.
Всё.
Всё, пиздец ему.
Теперь его отсюда никто не выпустит.
На чужую блевоту, перемешанную с кровью, он почти не обратил внимания – так, стряхнул с одежды, поднимаясь на ноги. Бывало, на него выливались вещи и похуже.
Майкл побрёл, безотчётно не опираясь на покоцанную ногу, трогая камни, глубоко вдыхая и выдыхая.
Никуда не торопясь.
Настолько, насколько реальность строилась на банальных физических законах, настолько же конкретные области Грёзы строились на её настроении. Из настроения истекали и правила игр. Сейчас всё было предельно просто: их столкнули, и продувший стал добычей победителя. И трясины тоже.
Майклу было не жаль поделиться, он даже хотел этого – чтобы она отравила и сковала уродца, чтобы жгла его изнутри, чтобы измучила его – а потом явится он сам и закончит с ним.
И будет это долго, так долго, сколько он захочет, пока ему не надоест.
Может быть, годы, в которые трясина растянет время чужой агонии.
Всё время мира.
А когда оно кончится, трясина проглотит его кости, и на камнях появится ещё одно орущее лицо.
Майкл чувствовал, знал, что теперь его слова имеют силу и плоть, будто состоят не из звуков, а из мяса: живого и злого, прошитого нервами и сухожилиями. Совсем не как там, за границей сна, в блёклой и пыльной реальности. 
Когда он заговорил, собственный голос показался ему едва знакомым.
- Давай, бегай, - пропел он, - наслаждайся своими ногами, пока они у тебя ещё есть.
Кровь в ране грелась, сворачивалась и густела с каждым звуком, стягивая плоть, распаляя дёргающей болью.
Майкл ощерился, шумно вдохнул воздух, раширяя ноздри, как животное, прислушиваясь, примериваясь к окружающей реальности.
Он чувствовал себя как никогда больше, чем собой.
Он чувствовал камни, чувствовал землю под ногами так, будто они были частями его тела. Его руками, его ногами, его щербатыми лёгкими и бездонным желудком. Продолжением.
Или наоборот, продолжением стал Майкл.
Какая.
Нахер.
Разница.
Майкл заговорил тяжело, густо, ощущая, как поплыла реальность вокруг:
- Я прокушу тебе живот.
Стало тихо, как в могиле.
Будто всё здесь слушало, впитывало его слова.
- Раскрою в стороны, чтобы ты полюбовался на свои собственные потроха.
Камень скалы под его ладонью был шершавым и горячим, жгущим. Подрагивал под ладонью. И – Майкл впервые видел, чтобы лица двигались. Они искривляли рты замедленно и тяжело, открывали и закрывали глаза, их морщины появлялись и пропадали раз за разом.
- А потом, когда ты устанешь колотиться, затолкаю тебе в глотку твой ливер по кусочкам. Кто знает, может, тебе даже понравится.
Присутствие нокера чувствовалось так сильно, так ясно, будто трясина дала Майклу ещё одно чувство.
Он улыбнулся широко, прикрывая глаза.
Сказал очень тихо, точно зная, что его услышат:
- Я слышу, как ты дышишь.

+2

12

И быстро. И медленно. И тихо, так, что звук шагов не слышнее шороха опадающей красной пыли. И громко, с надсадным кашлем выхаркивая из себя кровь и глэмор, подметая подошвами корчащиеся лица. Формулы в голове кончились и он зашел на новый виток противостояния, начав бормотать под скособоченный нос теорему Виетта. Но этого едва хватало на то, чтобы вуаль не спадала с ног, когда беззубые земляные рты цеплялись за ступни, пытаясь выжрать, вытянуть по нитке и пряжке каждую частицу чужого глэмора. В остальном же Грёзе было плевать. Слишком могущественная, слишком разумная здесь, в этой ее части, она играла им столь неприкрыто и с таким чувством собственного превосходства, что его практически можно было распробовать. Горький, маслянистый привкус. Казалось, стоит поднести спичку ко рту - и язык загорится.
  Первый десяток метров нокер прошел, то и дело ворочая деревенеющей шеей и силясь уловить хоть малейший сдвиг в окружающей его действительности. Тщетно. Менялась лишь форма горных хребтов. А земля под ногами оставалась все также неизменно кричащей, и солнце светило посреди грязно-красного неба, и все вокруг казалось бесконечной пустыней, в которой не то, что оазис - всякую жизнь невозможно найти.
  Не потому, что ее нет.
  А потому, что последнее, чего желает тебе Грёза - это жизнь.
  В конце концов он перестал смотреть. А затем - и спешить убраться как можно дальше. По его внутренним ощущениям прошло уже несколько часов с тех пор, как он скрылся от шапки, и тот до сих пор никак не дал о себе знать. В рот и нос набилась пыль, и на каждый вдох приходился тяжелый кашель.
   "Остановиться. Да. Стоит остановиться."
Горные кряжи изобиловали выступами, выемками, трещинами шириной с локоть, в которые субтильный китэйн вполне мог бы пролезть. Но инстинкт самосохранения яростно шептал ему в ухо: это - верная смерть. Стоит только нокеру схорониться, забиться в какой-нибудь угол, и выколупать его оттуда будет проще, чем разбить яйцо.
  Рихард стиснул зубы, от боли, от злости, и привалился плечом к жару каменной кручи. Пощупал пересохшим языком отсутствие щеки. Прикрыл глаза.
  И тут же содрогнулся до костей. Голос.
  Голос предлагал ему бежать.
  И нокер побежал.
  "Глупо, глупо, глупоглупоглупог", - стучало в голове, но он не слушал. Голос - не шапки, и в то же время его, словно пропущенный через отвратительно скрежещущий фильтр - будто придал сил уже подкашивающимся ногами, и Рихарду даже удалось пробежать несколько поворотов. Что-то подсказывало, что если Голос нагонит его, ему несдобровать.
  Шепот, насмешливый, голод под каждым словом, как черви под землей - мокро.
  Резануло живот.
  Нокер вскрикнул. Нокер споткнулся на бегу, упал, снова заорал, и судорожно забился в пыли, запрокинув голову и стиснув зубы. Из уголка рта текла пена вперемешку со слюной - как у бешеного животного, как у страдающего эпилепсией.
  Как у кого-то, кто готов с минуты на минуту сойти с ума.
   "Глупость, хаха, как глупо, мерзкий выродок, где же ты нашел меня, удивительно, безумный расход..." - мысли неслись невпопад, галопом вперед боли - единственный маяк для попавшего в шторм корабля. Нокер мотал головой и бился висками о землю, а когда чужой шепот стал слышен изнутри его головы - зажал уши руками. Зажмурился. В тихом скулеже, против воли вырвавшемся из глотки, не было ничего общего с колким, безумно гордым и совершенно разумным китэйном.
  Боль на мгновение отступила - или ее просто стало слишком много? - и Рихард приоткрыл залитые потом глаза. Скосил их в сторону. И, завидев широкую, уходящую вглубь каменного массива, расселину, безо всяких догадок о природе ее появления, пополз к ней. В голове было пусто. И, учитывая гроздья разматывающихся кишок, что тянулись следом по пыли, в нутре его тоже не доставало кое-чего.
  Нокер не помнил, как забился в одну из развилок тоннеля. Там, прислонившись спиной к камню, он только и мог, что судорожно хватать ртом воздух. Выкаченные до лопнувших сосудов глаза бессмысленно пялились в потолок.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-27 22:24:18)

+3

13

Майкл шёл широко, без опаски, как хозяин... нет, неверно.
Майкл не был здесь хозяином. Майкл был этим "здесь". Ему нечего было опасаться, потому что любая ловушка, капкан, верёвка или яма не обернулись бы против него сейчас.
Потому что стали бы им.
Сейчас, когда Майкл двигался по следам нервной и шустрой жратвы, он словно следил пальцами рисунок вен на собственной руке - такой же ясный, беззащитный и отчётливый. Хаотичный и странный, если дать себе труд присмотреться внимательнее.
Расселина, в которую вёл этот след, фонила темнотой.
Настоящей, не такой, как снаружи.
Такой, что распространялась, как снаружи мог только свет.
Если в Грёзе поменять батарейки полюсами, выйдет фонарь, излучающий холод и темноту.
Если в трясине копнуть поглубже, то под сухой бурой коркой из орущих рож окажется пламя - чёрное, жгущее, светящее темнотой, бесконечно питаемое настоящей небанальной нефтью, до сих пор изливающейся из бездонных систем подлодки вниз, в глубь, в суть.
Воняло гарью.
Воняло бойней.
Кровь, мясо, кишки, боль и ужас. Воняло не физически, воняли чужие мысли: обрывочные, густые, горячечные; чертящие следы на полу и на стенах, за которые нокер хватался только что.
На запах Майкл и пошёл.
Глазами здесь можно было теперь увидеть одни только голодные земляные мороки.
Он нашёл нокера в глубине.
Скрюченого, замученного, отравленного темнотой и страхом.
Куда только подевалась вся борзость, с которой он здоровался. Твёрдый голос и упрямый взгляд.
Майкл присел рядом с ним на корточки.
Где же это всё?
Уже съедено, - отозвалось внутри, - очередь за всем остальным.
Майкл потрепал нокера по мокрой грязной макушке, почти ласково, как мог бы младшего брата.
Спросил самым дружественным тоном:
- Набегался, а?
Шумно втянул воздух около чужого лиц, чувствуя странную смесь из брезгливости и предчувствия густого, острого наслаждения.
- Вот и славно.
Резко поднялся на ноги, дёрнул нокера за собой, крепко ухватив за щиколотку, будто Робин Винни Пуха, бам-бам-бам голова по ступенькам, всё равно ничего ей не будет, там же одни опилки, одни только мерзость и кошмар.
Протащил слабо скребущее по камню ногтями тело на середину коридора, сказал деловито:
- А вот теперь можно и перетереть.
Твои косточки в порошок, - глумливо заколебалось всё вокруг.

Отредактировано Майкл Флойд (2016-05-30 23:03:34)

+2

14

Думать. Тум-тум-тум, как стук крохотных молоточков, как perpetuum mobile, вечный двигатель в голове. Он не мог не думать. Он думал всегда, сколько себя помнил: упрямясь, рассчитывая, догадываясь, подозревая, делая выбор, ненавидя кого-то. Сила мысли, подобно сердцебиению, никогда не оставляла его. Возможно, она даже родилась первой - и, взглянув на еще неразумный эмборион, улеглась вздремнуть лет на семь или восемь вперед. Пока тот не созреет.
  Но даже, когда эмоции захлестывали его с головой. Или он уставал так, что, казалось, не кровь приливает к мозгу, а мозг рассасывается в крови. И, наверное, даже во сне - хотя доказательства этому прилагались нечасто - он. Не переставал. Думать.
  Однако именно сейчас безмыслие было единственным, что еще могло ему помочь.
  Рихард словно отключился наяву. Продолжая таращиться во мрак расселины, заставляя легкие раз за разом вбирать и выталкивать воздух, он в то же время не ощущал в голове ничего. Даже ощущение отсутствия этого ощущения поглотила темнота - плотная, зыбучая, обволакивающая скользко: "Доверься, я перевяжу твои раны" - но раз за разом обманывающая вновь, по нити обрывая воспоминания о происходящем всего день назад. Час. Секунды. Вокруг мчались, ползли и потягивали, словно дорогой коктейль, слабое прерывистое дыхание нокера, тени. Много теней. Больше, чем мерцающих в небе звезд, но примерно столько же, сколько уже погасших.
  Вдох-выдох.
  Он не отличил опустившуюся подле него, новую, тень ото всех прочих. И лишь, когда та заговорила, попытался сфокусировать на ней поплывший взгляд. У тени не было лица. Ни у одной из уже проплывавших мимо не было. Но зато у этой был голос.
  Голос.
  Что-то смутное, жуткое зашевелилось в его памяти, и руки сами собой заскребли землю - щебень и пыль набивались под ногти, а затылок пару раз стукнулся о каменные выступы, но это ничто, это было настолько ничто по сравнению с, - и нокер едва слышно замычал сквозь зубы, выражая происходящему свой протест.
  Да только было бы, кому слушать.
  Тень остановилась. Тень открыла свой рот, но рот этот был в стенах - безгубый, камнезубый, мерзлый и мразный рот с длинным языком.
   - Отстань, - вымученно сорвалось с пересохших губ. Не просьба, нет. Так отмахиваются от будильника, с головой заворачиваясь в одеяло.
  Одеяло из ослабленных нервов, вони протухшего (когда?) нутра и убаюкивающего нежелания что-либо понимать...
  Неожиданно он ощутил затылком слабый толчок. Глаза на заплывшем, опухшем лице распахнулись чуть шире.
   - Ты чувствуешь? - доверительно прошептал-прохрипел он то ли тени, то ли самому себе.
  Смеяться не было сил, и он слабо, криво осклабил зубы. Забавно, но - дыры на всю щеку, способной помешать ему в этом, больше не было.
  Еще один толчок произошел спустя пару мгновений. Точнее - едва различимый, словно сквозь вату доносящийся голос:
   "...можешь починить что угодно. Включи это. Просыпайся, брат. Ты меня слышишь?.."
  Забавно, но это было первой связной мыслью, пришедшей ему в голову за долгие часы. Обидно только - что мыслью не его. Невпопад, безо всяких предисловий вдруг раздражившись на эдакий беспредел - в его собственной, мать ее, голове! - Рихард потянулся на голос. А тот словно стал громче:
   "...видишь? Вижу. Вот так, иди сюда, друг. Брат. Мой меньший брат. Что, злишься? Это хорошо..."
   "А ну стой, гаденыш. Вернись-ка, и повтори мне это в лицо", - мысленно рявкнул он - и вполовину не так же сильно, как мог бы всего день назад. Всего лишь тень былой ярости. Но уже само наличие собственных мыслей придало ему сил, и нокер потянулся на голос куда более решительно.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-05-31 01:32:20)

+3

15

На нокерские глюки Майкл только засмеялся, скрипуче и ебануто, как обкуренный.
Похрустел пальцами, уселся сверху, прижимая чужие хлипкие ручонки коленями, скорее по привычке, а не от того, что ждал сопротивления.
Майкл всегда любил отбивные.
Сочные, жирные, как следует прожаренные.
С жиром у нокера было не очень, но отбивную из его мерзкого мясца вполне можно было сотворить.
Но стоило ему занести кулак, предвкушая долгий и приятный сеанс выбивания дерьма из чужого тела, как что-то вдруг сдвинулось. Показалось, что что-то пошло не так, что в их нежное и интимное общение вклинился кто-то третий, чужой, определённо лишний на этом празднике жизни.
Спустя секунду Майкл понял, что ему не показалось.
Когда до него дошло, что происходит, дёргаться чуть не стало поздно.
- А ну-ка СТОЙ!!! - рявкнул Майкл.
Врезал со всей дури, а затем вцепился в нокерово лицо, пытаясь заставить посмотреть на себя, а не внутрь, туда, где вдруг открылась – была открыта извне – ебучая червоточина обратно.
Когда он заговорил почти речитативом, нервным и злым шёпотом, у него изо рта потёк глэмор: тяжёлый, липкий, настолько густой, настолько концентрированный, что выглядел, как жидкость.
Как местная нефть.
Возможно, именно так древние и мерзкие родственники нокера когда-то её и добывали для своей машины.
Майкл стиснул пальцами чужие яркие щёки, отжимая челюсть, заставляя распахнуть пасть так широко, что чуть не порвал ему рот, и теперь глэмор тёк нокеру прямо в глотку, а то, что размазывалось по лицу, заползало в ноздри, в голову, к агонизирующему куску серой губки – и впитывалось в него напрямую, вторгаясь в воспоминания, в чувства, во всё самое слабое и чувствительное, что только могло отыскать.
Я твоя первая подружка, и я бросила тебя, потому что твой нос длиннее твоего члена, не то, что у Брэдли, уж он-то знает, что нужно женщине.
Я Брэдли, и я надеюсь, что ночами ты дрочишь, вспоминая, как я спустил с тебя штаны перед всей школой, тупой ты задрот.
Я каждый твой отвергнутый проект, каждая сдохшая идея, сука, ты криворукое чмо, ни разу в жизни не создавшее ничего дельного, нелепый, нелепый, всю жизнь спустил в толчок, охуенная удача, что сейчас ты сдохнешь, потому что иначе твоё смердящее существование продлилось бы ещё долго, ведь тебе и повеситься не хватило бы духу.
Ничего у тебя никогда не будет хорошо, ты не человек, ты одно сплошное разочарование, ты никому не нужен, не был и не будешь, никогда, слышишь, ты слабый, жалкий, бесталанный ебучий работник месяца, меня тошнит от тебя, а скоро меня стошнит тобой, и ничего лучше для тебя и не придумаешь, ведь тогда твой внешний облик и суть придут в соответствие друг с другом, раз и навсегда, а теперь поцелуйтесьсукаСТОЙ!!!

+2

16

В какой-то момент Рихардов стало двое.
  Один зло цеплялся за нить Ариадны, бесплотным голосом уводящую его все дальше и дальше от тела второго.
  Второй - Второй остался лежать. Израненный, слабый и беспомощный. Скулящий и ветхий настолько, что не мог шевельнуть даже пальцем. "Кулек дерьма", как назвал бы Второго первый, если бы мог увидеть, если бы не спешил убраться подальше от прóклятого места. Кишки его протухли, лицо пылало от жалящих прикосновений темноты, отёчное и раздувшееся, в то время все остальное тело она высасывала до капли. Второй едва мог дышать - зато дыхание смерти над ухом ощущал превосходно. И гнилой воздух с присвистом выбивался из легких старика, ненавидящего и ненавидимого. Еще немного - и эта жестокая пародия на жертву Освенцима должна была сгинуть бесследно в утробе Грезы.
  Неожиданно что-то выбило почву у первого из-под ног.
   "Держись! За меня держись!" - призрачная дымка, сложившаяся в неясный силуэт - подняв глаза, он успел различить лишь это. А затем что-то схватило его, встряхнуло его и силком поволокло обратно по едва пройденному пути. Пальцы тщетно скребли пустоту, а все неловкие попытки отбиться от таинственного нечто лишь еще больше изматывали и без того изможденного китэйна.
  От ярости и бессилия он закричал.
  И холодная, липкая жуть поползла по его спине, когда он услышал, что вовсе не эхо откликнулось на его голос.
  "...уж он-то знает..."
  Ужас. Огромная сколопендра появилась из ниоткуда, подползла к нему, поползла по затылку, забралась в ухо - он не мог даже заорать - и защекотала мозг нокера лапками событий и страхов, о которых он предпочел бы никогда не вспоминать. В попытке разглядеть тянущую его за собой неведомую силу, Рихард преодолел сопротивление Грезы и обернулся.
  И увидел, что навстречу ему ползет Второй.
  Волоча за собой внутренности и ноги. Оставляя след из дымящейся посередь пустоты дорожки боли и страха. Длинный нос на осунувшемся лице казался еще более гротескным, а окровавленные белки глаз, не мигая, таращились в предвкушении пира.
  И когда Второй вновь открыл рот, из него полился густой, теплый, растекающийся по полу мрак.
   "...криворукое чмо... не хватило бы духу..."
  Виски словно пронзило раскаленной иглой - только не боли, а отчаяния. Первый сам не заметил, как сжался, подтянув ноги к груди, обхватив голову руками, и на одном дыхании забормотал:
   - Нетнетнет, не может быть, не правда, это все не здесь, не со мной, Амелия, зачем ты говоришь мне все это, мистер Бернс, просто выслушайте, что я хочу предложить, нет, не ломайте, не смейте, прошу, уроды, оно мне дорогоВОН, вон из моей головыаааааа!
  Второй уже был совсем близко. Он был зол. Он боялся. Он хотел убить свою корчащуюся в потоке эмоций копию, потому что та предала его, оставив одного, потому что хотел утащить его в небытие с собой, потому что медленная и мучительная смерть - вот и все, что заслуживал ничтожный первый, ошибка природы, ее отвратительный гомункул, созданный лишь для того, чтобы однажды быть похороненным на кладбище для одиноких ублюдков, которые лишь по счастливой случайности не оказались там еще в момент своего рождения...
  Покрытые струпьями и старческими пятнами, с почерневшими обломанными ногтями, пальцы Второго сжались на его лодыжке.
   "...ард!"
  Нокер плотно зажал уши руками, боясь, что еще один лишний голос в его голове - и он не выдержит.
  А потом что-то вцепилось в его предплечье и рвануло на себя, вперед, в противоположную от Второго сторону. Рихард поднял глаза.
  И успел увидеть, как давешняя дымка обвила собой руку твари, с громким хрустом переломив ее пополам. От раздавшегося визга на мгновение заложило уши. И мрак, доселе хлещущий из глотки Второго, с шипением отступил, приведенной в замешательство новой силой.
   "Ты опять не слушаешь меня, брат. Но на этот раз я не держу на тебя обиды. Держись. У нас осталось очень мало времени".
  К тому моменту оцепенение уже не сковывало нокера, и он, схватившись руками за дух - на удивление плотный - передал себя в его распоряжение. А тот, передвигаясь длинными скачками, удалялся все дальше от  мерзко подвывающего Второго.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-06-04 17:04:08)

+3

17

Ублюдок пропадал.
Его щёки и шея под ладонями Майкла стали скользкими и липкими, но не от пота – когда тот занёс кулак, чтобы снова выбить пару зубов из чужого рта, за рукой потянулась тонкая, жирно поблёскивающая в темноте чёрная нить.
Кто-то упорно тащил нокера наружу.
Звал, тормошил, тащил, мешал.
(Да кому вообще мог понадобиться этот кусок ноющего и воющего дерьма)
И успешно, слишком, блядь, успешно.
Если бы только снаружи Майкл не был привязан к своему человечьему мешку с костями, если бы только можно было потом найти этого нового члена клуба обломщиков, переебать ему как следует и в глотку затолкать остатки нынешней трапезы, вот это было бы хорошо, вот это было бы честно.
А потом настало бы время десерта.
Ещё чуть-чуть, и нокер расползся бы прямо под Майклом, на ветошь и грязь, на прогорклые остатки глэмора, сравнимого с настоящей жратвой так же, как пыль в костях у ящурной коровы со здоровенным бифштексом с кровью.
И не будет ни веселья, ни мяса.
- Ни хуя, - сказал Майкл.
Потому что Майкл этого не хотел.
Майкл хотел пожрать и сделать уёбку напоследок так больно, чтобы тот во все следующие жизни ссался в постель от кошмаров.
О, он знал, что следует делать. Они это уже проходили. Майкл сказал бы, это было совсем неплохо для милой семейной традиции или чего-то вроде.
Майкл нащупал руку нокера, странно-холодную, как у манекена, влажную и липкую, будто вот-вот намеренную рассыпаться на ёбаную лягушачью икру.
Обхватил его за палец.
И дёрнул, со всей злостью, которая скопилась в нём от всех этих трепыханий.
А потом взялся за следующий.
И следующий.
Хруст!
И чужая плоть снова стала материальнее, тяжелее, горячее.
Снова стала живой и настоящей.
Нокер взвился под ним; снова с нами, мистер Херонос, как радостно, как удивительно, вы надолго, надо же, как приятно.
Хруст отдавался щекочущей дрожью по Майклову хребту, такой приятной, такой знакомой и сладкой, хуй тебе, спаситель, это моёмоёмоё, потому что я голоден, потому что я так хочу, убирайся нахуй, тебе не рады на этой вечеринке, тебе вообще нигде не будут рады, потому что ты следующий, и лучше бы тебе постараться затолкать себе в зад пару помидоров для вкуса, пока я здесь заканчиваю.
Майкл наклонился к чужому лицу почти вплотную – и на миг поймал взгляд.
Почти осмысленный.
Хмыкнул.
И впился зубами в чужое плечо, и дёрнул, чуя, как кровь, горячая, горькая на вкус непереносимо, течёт по языку в горло, по подбородку за ворот, как жилы натягиваются между зубов.
Да.
Дёрнул головой, сжимая челюсти – и вырвал кусок мяса.
Дааа.
Заглотил, не жуя.
И всё вокруг него содрогнулось вместе с ним.

+2

18

Когда тебя, как теннисный мячик, кидает с одной на другую стороны корта. Когда чувствуешь себя перетягиваемым канатом. Плюшевой куклой, в мягкую ткань которой вцепился зубами злобный бойцовый пес. Тогда для надежд и чаяний - вот сейчас, ну же, еще немного, ага, уделал меня, мразь?! - попросту не остается места. Только вялое барахтается в голове - лишь бы закончилось. Лишь бы побыстрее закончилось... И уже по-большому счету насрать - как.
  Уплывающее сознание нокера, почти растопившееся в зыбучей, жаркой сути несущего его духа, уже было далеко от происходящего. Где-то само в себе, оно пыталось закуклиться и дать передышку чересчур много пережившему намедни разуму. А потому отнюдь не сразу нокер понял - почувствовал - что что-то, вновь, изменилось.
  Душный, но приятный жар сменился жалящим пламенем.
  Горела его собственная рука.
  Рихард скорчился, скривился, но как-то замедленно, неуверенно - словно еще не до конца осознал, что эта новая боль - его собственная. Дух замедлил свой бег, а затем до нокера, словно сквозь вату, стали доносится отдельные обрывки его фраз:
   "...ри со мной... шай. Слушай меня. Ч...н...делает?"
  Дух так и не дождался ответа. Уйдя в глубокую прострацию, Рихард уже лежал на земле - на плоскости, условно напоминающей землю - и покачивал руку, до рези зажмурив глаза. Он даже не заметил, как плоть его постепенно становится прозрачной, растворяясь перед изумленным спасителем. Как затягивает его обратно, только теперь рывками куда более хаотичными и яростными, чем прежде. Зато в полной мере ощутил, как становится более явственной боль.
  Еще пару мгновений дух колебался.
  А затем нокерского уха коснулся его шепот:
   - Я верну тебе твою волю. Но у нас есть всего один шанс. Один на двоих. Приготовься.

  И, когда в следующее мгновение нокер открыл глаза, он вновь увидел перед собой мрачные стены пещеры. Различил взгляд склонившегося над ним маньяка - кроваво-красный, безумный.
  В плечо вонзилась тысяча иголок.
  Нокер закричал даже за мгновение раньше - от ужаса, и только потом - от боли.
  Но изо рта его наравне с рваным, болезненным воплем вырвалось еще кое-что - звериный рык.
  Огромная волчья пасть.
  Появившись из распахнутого китэйнова рта, она вцепилась в чужую глотку.
  С неистовым рычанием раскачав не ожидавшего подобного шапку из стороны в сторону, она с силой отбросила его о стену пещеры.
  И в тот же миг отбросило Рихарда.
  Обратно. Вглубь.
  Он еще успел услышать, как завыло, поплыло, смялось вокруг его сознания - и лопнуло, как мыльный пузырь - проклятое всеми фоморами место.
  Кажется, еще какое-то время он полз вперед. Потом заставил себя подняться и заковылять. До тех пор, пока пространство вокруг не исказилось до сжатого в одну единственную точку пятна света.
  А потом он отключился.

Отредактировано Рихард Коулман (2016-06-11 07:25:51)

+2


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » Осколки прошлого » [4.06.2014] Who's knocking at the nocker's door?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC