Мир Тьмы: Подменыши

Объявление

   


ПравилаСюжет и квестыО мире
Заявки на персонажей
Мир Тьмы: Подменыши

Добро пожаловать на ролевую по Миру Тьмы: Подменыши!
Рейтинг: 18+
Жанр: городское фэнтези
Место: США
Время: осень 2017 г.

LYL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » История » [3.06.2014] Неблагие знамения


[3.06.2014] Неблагие знамения

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Дата: 3.06.2014
Место: Нью-Йорк, задворки.
Участники: Майкл Флойд, Рихард Коулман.
Сюжетность: личный.
Описание: Несмотря на свою славу, Нью-Йорк - сомнительное местечко. В его тенях вершат суд и строят планы существа самого разного толка и пошиба. Неблагие и благие наследия здесь сливаются в один мутного цвета коктейль, распить который предлагается любому, кто посетит этот город.
Рихард приезжает на встречу со своими заказчиками, рассчитывая сорвать большой куш. Но с первых же шагов по "Большому Яблоку" все идет наперекосяк...
Предупреждения: очень. Много. Мата. И насилие.~

0

2

- Шлюха!
- Ебаный в жопу козел!
- Кто просил тебя встревать, овца, когда я уже почти обо всем договорился?!
- Вот и отсосал бы этой старой развалине, ему, небось, от тебя только это и нужно было!
- Заткнитесь вы оба!..
- Сука!
- Сукин выкидыш!
  Перечисление этого диковинного зверинца застало его еще на подходе к проулку. Голоса спорящих переходили с рыка на визг, но услышать их можно было, лишь впритык подойдя к тому закутку, возле которого сейчас и обдумывал китэйн свое незавидное положение.
  Любой нормальный человек, заслышав льющуюся из грязного прохода в стенах нецензурную ругань, счел бы за лучшее развернуться и уйти. Любой нормальный человек - и, соответственно, не коренной житель Нью-Йорка. Город огней, денег, трущоб и блуда, он, как и всё здесь, был беспросветно запутан. Широкие магистрали пересекались с витыми и узкими улочками, многие из которых заканчивались тупиками - неожиданными даже для кое-кого из местных. И даже чтобы попасть в места самой заурядной репутации иногда требовалось пройти такими околицами, что проще бы сразу броситься на "розочку" главаря одной из местных банд. Впрочем, в случае с Нью-Йорком выражение это было скорее образным - даже у самых отпетых представителей преступного мира здесь был свой имидж, которого они удачно придерживались и безо всякого мелочного ограбления туристов.
  Туристом нокер и был. В каком-то роде. Он покинул "Большое Яблоко" очень давно, и приезжал сюда лишь ради встреч с наставником или по редким рабочим делам.
  А в данный момент "рабочее дело" поджидало его аккурат через ту улочку, напротив входа в которую он застыл.
  Рихард вдохнул. Тяжко выдохнул и бросил задумчивый взгляд на наручные часы. Уже минут тридцать как ему должны были перезвонить. А теперь? Все бросить? Сейчас, когда до лакомой сделки буквально рукой подать? Ведь не каждый день тебе предлагают расстаться с плевой, по сути, механической безделушкой за более чем аппетитную сумму.
  Нокер прислушался вновь - и с удивлением отметил, что вопли затихли. Выждал уверенности ради еще пару минут. Долгих минут - за время которых не произошло ровным счетом ничего.
В этот момент самообладание нокера подошло к концу. Черт с ним. Он будет максимально осторожен.
"Впрочем, когда это мне помогало?"

  Причина отсутствия каких-либо криков вскоре стала предельно ясна.
  Спорящие больше не ругались. Они от души лупили друг друга кулаками.
  Их было всего трое, в небольшом дворике, зажатом меж переплетением стен. На одной из них зловеще мигала битыми огоньками издевательская вывеска "Luxury Pub" - место, в котором, собственно, и была запланирована встреча. А аккурат под нею, матерясь, втаптывая друг друга в груду отбросов и в целом демонстрируя полное нежелание сотрудничать, кувыркались и рычали три тела. Человеческого в этот момент в них было мало. А то, что волнами резкого, яростного глэмора тут же исказило пространство вокруг нокера, напоминало скорее звериную грызню.
  Дышать стало тяжело - и не столько из-за помоечной вони дворика, сколько из-за клубящихся вокруг эмоций. Рихард стремительно пересек разделяющее его до от двери паба пространство, когда из мешанины рук и ног неожиданно вынырнула одна, всклокоченная, голова и зависла на несколько секунд, чтобы изрыгнуть серию изощренных ругательств.
  Но этого времени вполне хватило Рихарду, чтобы узнать своего - а точнее, своих - заказчиков.
   - Блядь, - негромко оповестил помойку нокер о степени собственного охуения. И в тот же миг удивление на его лице сменилось неподдельной яростью.
   - Блядь! Вы охуели, мудобляди сраные?!
  Выражаться подобным образом в адрес трех буйных нью-йоркцев, не имея за спиной как минимум курса самообороны, было решением не из лучших. Однако в такие моменты нокер из рук вон плохо контролировал себя. Это, значит, его поманили авансом, обещали надбавку за сроки, он пропехал по троду километры, как идиот, ждал сраные полчаса, а в итоге - трое сумасбродов, лягающих и кусающих себя, как свора диких собак! Рихард чувствовал себя обманутым в наиболее корыстных чувствах.
   - Да ты кто такой ваще? - поднявшись на ноги, поинтересовалась тощая женщина с расквашенным носом.
   - Санта, всратый, Клаус. - с нажимом процедил Рихард. И, не дав шатающимся людям перехватить инициативу, припечатал. - Привез вам то, что вы просили, тогда, когда просили, но, кажется, вам эта нахуй проебанная сделка уже не интересна.
Возможно, будь троица понаглее, а нокер - менее скромен в выражениях, не миновать им очередной драки. Но людям, кажется, и впрямь позарез нужна была эта разработка. И они, бормоча извинения пополам с посулами, удалились в бар зализывать раны. Встреча благополучно была перенесена на более удачное число. А нокер как пострадавший от вида трех умственно неполноценных индивидуумов, оставил за собой право выбора места. "Созвонимся на этот счет" - окончательно выбил он почву из-под ног своих заказчиков.
И, кажется, вовремя остановился.
  Потому что лишь как следует отдышавшись, он заметил. Точнее, почувствовал, что в этом затхлом дворике до сих пор находились не только трое людей и китэйн.
Точнее, не только один китэйн.
  По спине поползли предательские мурашки. Подсознательное чувство опасности, защитный рефлекс, чувство пятой точки - называйте его как хотите. Что-то, что каждый нокер помнит еще до первой встречи с одним из них. Что-то, что хранит только воспоминание прошлой жизни.
Красная шапка глядел на него в упор. И хотя мысленно Рихард клял себя за проявленную слабость, не двигался с места, выдерживая чужой - чуждый - взгляд.

+2

3

Денёк выдался славный, на редкость славный.
Они с Мариеттой сегодня собрали совсем неплохую выручку, Майкл довёл до истерики продавщицу в мясном отделе, оставшись безнаказанным, а так же залатал, наконец, старую прореху на куртке.
К вечеру он решил заняться удовлетворением другого своего голода.
Всё складывалось прекрасно: бар, который он отыскал, был тёмен и грязен, но темнее и грязнее были разве что души местных завсегдатаев. Такие места и такие люди всегда казались ему будто залитыми нефтью: липкой, жирной, непроглядной, и – только чиркни спичкой, как всё полыхнёт.
Майкл чиркнул.
Майкл выпил стопку, познакомился с какой-то компанией – девица и двое обрубков с признаками многочисленных инцестов в родословной на тупых рожах, и дальше всё стало даже слишком легко.
Толкни одного, щипни вторую, удивлённо уставься на третьего и спроси охуевше:
- Чувак, ты чего это?
И можно наслаждаться.
В конце-концов их вышвырнули на улицу остыть, но они и там не остановились, испуская – господи блядский боже – глэм такой горячий и терпкий, что у него чуть не встало.
Он устроился на мусорном баке, наслаждаясь шоу и поглощая, поглощая, поглощая упоённо, и в тот самый миг, когда он почти решил ещё и запустить руку в штаны, вечер решил перестать быть таким восхитительным.
Посторонний.
Не просто посторонний – нокер, здоровенный и явно что-то здесь забывший. С секунду казалось, что сейчас он благополучно отвалит, но не тут-то было: он вдруг уставился на майкловых новых приятелей – уставился, будто бы узнавая.
И это узнавание его взбесило до трясучки.
«Нет, - подумал Майкл, - блядь, носатый ты хуеплёт, не…»
Нокер посмел.
Ещё как.
Нокер разорался, как преподобная матушка, спалившая послушниц лижущимися на алтаре, а рожа его побагровела так страшно, будто вот-вот собиралась разлететься на зловонные горящие куски.
Майкл очень на это надеялся. Майкл пожелал этого всем своим существом, так искренне, что чуть не сломал зуб от напряжения – но хуй там, сегодня Грёза грозила лопнувшей от злости башкой разве что ему самому.
Когда его сегодняшний источник жратвы (сильно стухший и подлизывающийся на все лады) и кучерявый мудак (всё ещё полыхающий) скрылись за дверями бара, Майкл чуть не отгрыз от стены кусок – но вовремя остановился. Ничего. Не вечно же они там будут зависать по своим ебучим делам. Дождётся этого идиота и за всё с него спросит.
Майкл около часа провёл, сидя на мусорном баке и вцепившись в чехол Мариетты, сожрал из рюкзака весь запас мяса и снова было начал примериваться к окружающему пространству – но тут, наконец, людишки выкатились на улицу.
Через некоторое время за ними последовал и мерзкий обломщик.
- Ну здравствуй, мать твою ебать, дружок, - ласково поздоровался Майкл, соскакивая с мусорного бака и утирая рот, - ты, наверное, мэр города под названием Облом. С хуя ты влез? Ещё немного, и там с кого-нибудь стянули бы штаны, и вечер стал бы в два раза интереснее, - он ронял слова, неторопливо приближаясь, - девица почти решилась вытащить свой ножичек. А ты.
Майкл остановился напротив нокера, помедлил, поцокал языком, окатывая презрением.
Сощурился и выплюнул:
- Криворукий уёбок.
Ухватил за грудки и толкнул, впечатывая в стену.
Вжался своим лбом в чужой.
- До чего нелепыми, тупыми долбоёбами могут быть некоторые из нас, а. Часто плачешь, когда очередная хуета разваливается в твоих руках раньше, чем ты её доклепаешь? - прошипел он, широко и зло улыбаясь, - или ты руками не пользуешься, а хуем детали вертишь?
Нокер пах одновременно и страхом, и злостью, но страхом гораздо больше. Несчастный ублюдок и не предполагал, в какую переделку попал.
Что там, Майкл и сам ещё не решил, что сделает с ним – но чужой страх, чужой взгляд, такой охуевший и растерянный, как у какого-нибудь славного малыша, застукавшего маму сосущей у Фредди Крюгера (это твой новый папа, милый, подойди и поздоровайся), лился в душу как кокс, разведённый с самым сладким весенним мёдом.
Майкл фыркнул глумливо, глубоко втягивая этот запах, и продолжил:
- Думаю, что так и есть, потому что руки у тебя тряслись, как будто ты сейчас в штаны наложишь. Ты весь, - он облизнулся, - трясёшься.

+2

4

В ситуациях, подобных этой, герои эпических фильмов обычно слету находят, чем ответить нарвавшемуся на них обидчику. Именно нарвавшемуся - потому как уже минут через пять громила валяется в грязи, хлебая сопли вперемешку с собственным достоинством, а насвистывающий под нос герой уходит заслуженно вечеровать с женщиной своей мечты. Ну или мужчиной. Или не только вечеровать...
  Собственно говоря, герои историй фейри не сильно отступают от этой схемы. Проблема заключалась в ином - героем, как это ни прискорбно, Рихард не был. А уж то, что дома его ждала разве что страдающая ожирением собачка, уже многое могло сказать о личной жизни этого китэйна. И отнюдь не в его пользу.
Потаенная надежда на то, что шапка - о, хотелось бы ошибиться хотя бы на этот счет, но морщекожих зубастых уебков с жаждой насилия невозможно было спутать ни с кем другим - гневно похмурится и уйдет, погибла в зачатке. Его явно поджидали, именно его, потому из всей вывалившей за пределы бара гурьбы он выбрал взглядом именно его.
   "Не надо было смотреть. Не надо было, блять, тупо обращать на него внимание. Быть может, тогда бы все обошлось", - думал Рихард много дней спустя, не будучи даже уверенным, что это на самом деле могло ему как-то помочь.
  Однако в тот момент, когда шапка только приветствовал его ленивым и обманчиво непринужденным матом, нокер не думал ни о чем, кроме разве что "сукасукаебатьсука". Он еще не знал, что нужно от него китэйну - и даже не был уверен, что тому действительно что-то нужно, окромя как доебаться до него - но ни голос, ни деланно размеренная походка шапки не внушали ему никаких иллюзий.
Первой разумной мыслью нокера стало воспоминание о заткнутой за пояс, спрятанной под куртку химерической джамбии. Успеет ли он ее достать? А даже если и да - сумеет ли нанести не перестающему виртуозно ругаться китэйну хотя бы символический вред? Возможно в другое время Рихард поаплодировал бы некоторым особо изощренным оборотам, но сейчас мысли носились в его голове подобно кроликам, и единственная, на которой он сумел заставить себя сконцентрироваться, была: "ни в коем случае не отводи взгляда".
  Впрочем, даже игра в гляделки с ядовитой змеей сейчас показалась бы ему более предпочтительной.
А спустя пару мгновений Рихард уже отчаянно жалел о том, что не бежал сразу. К тому моменту, когда шапка подошел к нему - "слишком близко, черт возьми, слишком близко!" - нокер уже вовсю обливался потом, а сердце гулко ухало где-то в висках, литрами гоняя по венам страх вперемешку с кровью. И он ни на секунду не усомнился - шапка чувствует это. Чувствует и полностью наслаждается своей властью над ситуацией и над ним самим.
  И с этим выводом в душе китэйна поднялась ярость.
  На мгновение она застила все перед его глазами. Накатила волной, в слепом отрицании опасности накрывая собою ужас. Пальцы дрогнули - мелко и нервно - и всего секунда отделяла их от того, чтобы метнуться за спину и сжаться на химерической рукояти.
  Всего миг промедления.
  А потом его впечатало в стену.
  Кажется, он еще успел подумать: "Ты кого криворуким назвал, выблядок хуесраный?!" прежде чем в глазах у него потемнело, а ощутимый щелчок в позвоночнике заставил похолодеть при мысли о вывихе. Впрочем, прислушаться к своим ощущениям Рихард не успел.
  На осознание того, в каком положении он находится, времени потребовалось немного. Но понадобился бы десяток вечностей на то, чтобы нокер смирился с оным хотя бы минуту. Сколько лет прошло с той поры, когда его хватали вот так - грубо и зло, а не просто из мальчишеского порыва помутузить друг друга? Дыхание шапки на его лице было отвратительным. Но еще хуже было то, что он говорил.
  Казалось бы, он давно перерос то время, когда оскорбление знания и умений ранило его чувства. Разумеется, он всегда матерился в ответ на подобные выпады, но не находил это поводом для долгих переживаний. Разве что тяга ненависти позволяла ему еще какое-то время спустя работать в ударном режиме. В эти дни нокер буквально бросал вызов собственным способностям.
  Но тут...
  Никогда еще Рихард не слышал из чужих уст такой откровенной, практически феноменально прямолинейной насмешки. Но наряду со злостью она почему-то вызывала в нем изумление, сравнимое лишь с видом несущегося на вас поезда посреди поля маргариток. И, ах да, вы не можете сдвинуться с места, потому что, следуя правилам самых страшных кошмаров, вы не обладаете властью над своим сном. Что-то неизбежное неслось на Рихарда с потоком грязных оскорблений. А он никак не мог взять в толк - какого хуя "поезд" забыл посреди маргариткового поля и когда, наконец, закончится этот кошмар.
  Что ж, если воспринимать происходящее как дурной сон, то избавиться от губительного оцепенения он, пожалуй, еще сумеет.
  Рихард встряхнулся - не столько пытаясь избавиться от чужой хватки, сколько приходя в себя.
   - Трясется твой хуй, когда ты пытаешься подрочить, - прохрипел он, буравя взглядом красные глаза китэйна. - Какого блядского нафига ты ко мне приебался, мужик? Это, блять, твой сраный недочет, если тот балаган можно было перешибить всего парой матерных фраз.
  Красные шапки не зря слыли одними из лучших наемников среди китэйнов. Высвободиться, не порвав при этом рубашки (а то и чего поважнее, если вспомнить два ряда острых не в меру зубов), было невозможно. Но, как говорится, не можешь побороть - возглавь. Волна ярости, страха и определенной толики неверия в реальность происходящего вынесла нокера на новый уровень восприятия. Прямо сейчас, когда адреналин в нем хлестал через край, он понял, что терять ему, по сути, уже нечего.
  А посему Рихард не испытывал особых сомнений, перехватывая запястья шапки, и с нажимом - и в голосе и в пальцах - произнес:
  - Если ты собираешься испытать на себе все дивные прелести запора, то вперед, жрать подано. Или убери свои грабли от моего лица и дай пройти - я уже всяко не возмещу тебе потерянный ужин.
  Юмор висельника? Нет, скорее наглость дурака. Но, когда вместе с последним словом ушел и пресловутый кураж, она сохранилась лишь во взгляде китэйна. В глубине же души он начинал понемногу осознавать, что его шансы выбраться из этой передряги целым все быстрее стремятся к нулю.

+2

5

Майкл разулыбался широко и нежно, точно был нокеру его морщезадой нокерской бабулей (а ну ешь ебучий суп, хуерукое ты недоразумение, пока бабуля тебе его через зад не залила! – но бля, бабуля, твой суп хреновый… - ЧТО ты сейчас сказал) (и следующая порция супа варится уже из молодой нокерятинки) (Майкл коротко нахмурился, выкидывая хуйню из головы).
Заглянул нокеру в глаза и ласково сообщил:
- Что там при дрочке колыхается, тебе точно лучше меня знать, носкоёб.
Нокер храбрился; нокер на пару мгновений поехал от страха так, что аж облаял его и рыпнулся в ответ. Майкл подумывал уже попугать и бросить, въебнув пару раз на долгую память о радостном знакомстве.
Но после этого.
После этого – почуял, как в крови разрываются десятки ядерных зарядов с концентрированным азартом, как вся его природа шипит и закипает, будто пена на взболтанной коле, на целом заводе с колой, куда рухнула бомба из ментоловых конфет.
Майкл на миг оскалился ещё шире.
Вдох – рванул руки из ослабшей хватки.
Выдох – двинул нокеру в живот так, что тот должен был подавиться собственными лёгкими.
- Знаешь, что смешно, дебила кусок? – Майкл стиснул его горло, яростно шепча на ухо, - что ты сам подаёшь мне идеи.
Он отпустил его на секунду – и следующим ударом отправил сосаться с асфальтом. 
«Откусить от нокера кусок, - подумал он, - ну охуеть»
До чего дерьмовая, казалось бы, идея. Майкл сказал бы, дерьмовая и стрёмная до такой степени, что становилась пленительной – в своём роде.
Ха.
Он мог бы написать об этом песню.
В этой песне пелось бы о прекрасном дне, омрачённом хуеносой тенью, тоскливом обломе и воспрянувшей из дерьма надежде. О чесотке в кулаках, сравнимой по непереносимой жажде удовлетворения со стояком.
Ну и, в развязке было бы о радости кулинарных открытий и священном освобождении от них путём блевания в кустах.
Откусить от нокера кусок стоило хотя бы ради этой песни – в голове уже вертелись строчки и ноты.
- Поздравляю тебя, мой друг носкоёб, ты нарвался, - сообщил Майкл, - знаешь, не то чтобы я промышлял этим – имею ввиду твоё разлюбезное предложение. Ну, не слишком часто. Но, видишь ли, я существо творческое, и ты возбудил во мне творческое же любопытство.
Наступил на подозрительно дёрнувшуюся чужую ладонь с вкрадчивостью надвигающегося локомотива.
- Всякое бывало, конечно, - продолжал он безмятежно, - пару раз я пробовал людишек на зуб аж по взаимному согласию – не веришь?
Легонько пнул в бок.
- Понимаю, я сам охуел – но, оказывается, некоторые девицы и правда мечтают, чтобы кто-то откусил их сиськи, пока засаживает им. «Откуси ещё кусочек, о да, Майки!» - пискляво передразнил он.
Майкл не знал, отчего эта выдумка о девицах всех и всегда так впечатляла, но пережил немало приятных минут, наблюдая растущее охуение на лицах тех, кому её рассказывал. Судя по отчётливо дрогнувшему нокеру, ему тоже пришлось по душе.
Конечно, пришлось, Майкл ведь был охуенным рассказчиком!
Он уселся на чужую широкую спину, заломил носатому уёбку руки за спину – кто его знает, что тот мог припасти на случай, если до него доебётся кто-то типа озлобленной красной шапки в священном творческом порыве? И продолжил предварительные ласки, со смаком потягивая чужие нервишки:
- Слушай! – сказал, будто делая охуенное открытие, - А может, ты мне так ненавязчиво намекаешь на свои грязные желания, а? – он поцокал языком, - маленькая бровастая шлюшка, так и ждёшь, чтобы кто-нибудь распахнул тебе брюхо и попялился на потроха, а? Ну, я тебе это устрою. Сделаем так, - наклонился к чужому уху, - я тебе сломаю твои ебучие пальцы – не много потеряешь, ты же всё равно криворукий – и мы пойдём отсюда в местечко поинтимнее. Веди себя хорошо, и я тебя только надкушу. Чуть-чуть. На память.

+2

6

В этой ли жизни или прошлой, но он задолжал фортуне двадцатку и, по-видимому, так и не вернул. Теперь сучка пришла взять свое. А проценты с той поры набежали, да такие, что ему не расплатиться и за несколько жизней. Что уж говорить об одной - этой, которой просто блядски не повезло напороться на не иначе как единственную во всей округе красную шапку.
  Но даже окружай их толпа из китэйнов и целый полицейский наряд в придачу, он не стал бы просить о помощи. Что уж говорить о каких-либо мирных увещеваниях этого-ебанутого-ублюдка, что в любой момент мог пустить ему кровь. Ни униженные мольбы, ни то обстоятельство, что он будет обязан, не прельщали его в мере достаточной, чтобы попытаться воззвать к чьему бы то ни было благородству. Возможно, это и впрямь было весьма тупой растратой умственного ресурса в его лице, но Рихард собирался выкручиваться до конца.
  О том, во что ему это обойдется, он сейчас старался не думать.
   "Дыши, дыши, ссссука, соберись!"
  Этот настойчивый посыл прошел вхолостую. Говорят: в критических обстоятельствах мозг человека способен на великие деяния - так вот, мозг нокера сейчас напоминал взбесившееся желе: вроде и двигается, но так хаотично, что невозможно отследить в его колебаниях какую-либо знакомую логику. Да и как, черт возьми, можно взять себя в руки, когда на тебя смотрят так, а чужой рот в дюйме от вашего лица вдруг расплывается в хищной, кривозубой улыбке.
  Пререкания были его полем боя. А вот драки - это, простите, уже нет. Потерявший изрядную толику бдительности в "непринужденном" обмене любезностями с шапкой, Рихард как-то упустил из виду тот факт, что представители этого кита умеют не только обстоятельно ругаться.
За что через мгновение жестоко поплатился.
  Воздух вышибло из его легких, так же быстро и с тем же хлопком в ушах, с каким лопаются воздушные шарики. Нокер ненавидел воздушные шарики. Нокер согнулся пополам, задыхаясь и морщась от неожиданной боли, схватился за живот - но был тут же резко вздернут за горло. Глаза предательски слезились, а кадык ходил ходуном под крепкой ладонью шапки. Рихард оскалился, сквозь гулкий шум крови в ушах прислушиваясь к тому, что тот втирал ему с исключительно бесящей вальяжностью...
  Мысль эта так и осталась не завершенной. А следующее мгновение встретило Рихарда мощным ударом об асфальт.
  Наверное, это было бы и вполовину не так больно, если бы не полное осознание им происходящего. Если бы не слух, ловивший каждое насмешливое слово. Если бы не обидное чувство собственной беспомощности, соседствующее с почти наивным желанием исчезнуть отсюда "как по волшебству". Нокер втянул воздух сквозь сжатые зубы. Попытка подобраться встретила его новой болью - во вдавленной в землю ладони - и Рихард коротко, от души выматерился, к концу своей тирады захлебнувшись не пойми откуда наполнившей рот кровью.
  Сплюнуть на асфальт.
  Упереться виском в холодную землю.
  И попытаться не слушать, не слушать, НЕ СЛУШАТЬ, а подумать о том, как выбраться из этой жопы, по минимуму измазавшись в дерьме.
  Вытащить кинжал китэйн не успел, да и реакции его сейчас не хватило бы даже на то, чтобы сбить с ног шестилетнего ребенка. Нокер лишь сдавленно застонал, когда шапка всей своей тяжестью опустился ему на спину и тут же, словно злясь на собственную слабость, приглушенно зарычал. А шапка, словно совершенно не замечая этого акта протеста, заломил ему руки и продолжил заливать соловьем. Да еще и с такими аппетитными подробностями, что Рихард не сдержал легкой дрожи. И, в конце концов, его это порядком допекло. Нокер яростно мотнул головой, отгоняя вкрадчивый голос шапки от своего уха.
  - Трепло, - повернув голову на бок, усмехнулся он отбитыми асфальтом губами и скосил на китэйна зло сощуренный глаз. - Как же много ты, сука, пиздишь. Что, так нравится звук собственного голоса? Тебе видимо забыли рассказать, что у вас, говномесов сраных, врожденные не лады со слухом.
  Рихард дернулся было, но короткая вспышка боли, пронзившая правое плечо, быстро заставила его передумать. Не то, чтобы он разбирался в захватах, но у шапки явно был в этом определенный опыт.
  Зашипев, нокер выплюнул:
   - Ты, блядь, фарблунджетно фуркнутый в жопу, хуеглядский ебанавт, что, даже прирезать меня толком не способен?!
  И вдруг рассмеялся, нервно, лающим кашлем, и ниточка кровавой слюны смешалась с грязью под его щекой.
  Помнится, он переживал о местных группировках? Сейчас Рихард предпочел бы наткнуться на одну из них, чем иметь дело с данным и конкретным китэйном.

+2

7

немного саундтрека

Нокер огрызался, даже рыпался – но толку ему было от этого, как от козла молока: доишь, доишь, и вот уже оказывается, что ты не милая подслеповатая фермерша, а дрочер-зоофил. Примерно на одном уровне с дрочерами-зоофилами в майкловой личной градации ушлёпков тот и оказался, после того, как сдуру раскрыл рот на его слух.
Не потому, что Майкл был уж очень обидчивым; просто некоторые вещи (например, хуление его слуха, голоса и манеры игры) были очень интимными, и позволялись уж точно не только что встреченным долбоёбам.
Долбоёбам следовало доходчиво и обстоятельно объяснять, что они не правы.
- А вот это ты зря спизданул, дружок, - помедлив, сообщил ему Майкл, - не то, чтобы я собирался быть с тобой ласковым, - он поудобнее перехватил запястья нокера одной рукой, второй крепко ухватывая за указательный палец, - но ты прямо любитель острых ощущений какой-то.
Нокер дышал надсадно, как загнанная лошадь, бока тяжело ходили под бёдрами – а потом он весь напрягся и заржал под Майклом в откровенной истерике.
Какая-то девица порскнула мимо переулка, мелькнув розовой юбкой в лихорадочно подрагивающем свете фонаря.
Ну и картинка ей представилась, наверное.
Майкл хмыкнул ей вслед и неторопливо, с обстоятельностью монашки, что призывает Сатану и рассчитывает на неплохой трах, потянул чужой палец на себя и вверх.
- Насчёт прирезать, - произнёс он, - жаль тебя разочаровывать, но тут уже вопрос предпочтений.
Он оскалился, ощущая, как чужая кость хрустит в хватке, вздохнул коротко, ловя кайф от вспышки глэма, пропитанного болью, пропитанного злостью.
- А не возможностей.
Чужое тело напряглось так сильно, что едва не сбросило его на землю.
Глэм дымился вокруг; дымился страхом, ненавистью, истерикой, отделяясь от нокера, будто в спазмах. Майкл глотал его не торопясь - но жадно, распаляясь с каждой секундой. Казалось, что ещё немного, и у него на всё это встанет.
На грани восприятия мелькнула мысль: неплохо бы потом поделиться с Мариеттой, и глэмом, и нокерятиной; у неё-то, небось, не будет потом таких проблем с пищеварением, как у него самого.
Берясь за следующий палец, он подытожил:
- Я, знаешь ли, люблю отбивную больше, чем мясную нарезку.

Отредактировано Майкл Флойд (2016-05-08 01:43:58)

+2

8

"Да перестаньте ж вы постоянно нарываться!" - советуют нокерам наивные китэйны в бесплодном расчете на то, что те заткнут свои сквернословящие глотки и позволяет окружающим поливать себя грязью. В этом плане тем более становится поразительным тот факт, что этот кит умудрился не просто выжить, но еще и заставил себя уважать - хотя бы за способности его представителей. Но, к добру или к худу, статистика умалчивает о случаях, подобных этому. Когда не сумевшие или не захотевшие вовремя умолкнуть, эти китэйны становятся жертвами банальных разборок и тех-самых-случаев, когда "нечаянный" удар по уху становится летальным ударом в висок.
  В этом плане Рихард мало отличался от своих же сородичей - хотя бы отсутствием тормозов. И прямо сейчас остановить его от очередного готового сорваться с языка оскорбления могли бы разве что неминуемая смерть или полная потеря сознания. Как, впрочем, и...
  Шапка выбрал "как, впрочем".
  Еще по голосу - неуловимо, но крайне отчетливо изменившемуся с вкрадчивого на чуть подрагивающий от едва сдерживаемой угрозы - особенно чутко воспринимавший происходящее, нокер понял, что доселе все было лишь вшивой прелюдией. А когда его неожиданно ухватили за палец, все внутри китэйна похолодело. Вошло в защитный анабиоз, увлекая за собой без того напряженное, а после и вовсе застывшее монолитом тело. И все это - еще до того, как нокер по-настоящему осознал, в чем именно заключается опасность.
Когда же он это понял, протестовать и вырываться было уже поздно.
  Что говорил ему шапка дальше, Рихард уже не расслышал. Не после того, как лучом боли прошило ему руку от пальца прямиком в мозг, а потом взорвалось там вспышкой бессильной ярости и страха. Он не был героем. И потому, даже не пытаясь сдержаться, в голос заорал, прогнувшись в судороге на мгновение, а затем с неистовым бешенством замотав головой. Кажется, он отбил себе лоб. Но горячего, влажного, залившего ему левый глаз, так и не заметил.
  Нет ничего страшнее для творца, чем потеря возможности творить.
  Не было ничего более неправильного, непоправимого и ужасного в этот момент для нокера, чем то, что, по-видимому, собирались проделать со всеми пальцами его рук.
  Слишком много того, что способен вынести один не закаленный психически китэйн. Много - и за такое короткое время. Не замечая больше тянущей боли в плечах, нокер забился под шапкой в неожиданно сильном порыве скинуть его с себя. Адреналином плескало через край. А Рихард понимал, что хочет лишь одного. Чтобы. Это. Прекратилось.
  И даже голос, прозвучавший надо всем этим подобно громовому раскату, не отрезвил его.
   - Эй, ты. А ну отпусти его. Сейчас же.
Не переставая рычать и вырываться, нокер успел еще вяло подумать - сожрут ли его неожиданного "спасителя" сразу или сперва тот успеет отвлечь шапку, тем самым подарив ему возможность убежать?

+2

9

Бывают дни удачные, а бывают – не очень. Ещё есть такие, что ведут себя, как капризная девчонка: сначала она жмётся и тянет твои ладони себе на сиськи, а в следующую минуту вдруг всыпает пару пощёчин и сваливает, обзывая мудаком. Потом возвращается, ласкается, лезет на колени – и через миг ты уже хватаешься за отбитые яйца, проклиная всех женщин как явление.Сегодня, кажется, случился именно такой день.
Майкл со свистом выдохнул, прикрыв на миг глаза. Погладил чужой палец, сжатый в руке, ласково и многообещающе. Неторопливо повернул голову в сторону чужого раскатистого голоса, растягивая губы в кривой ухмылке.Тролль.
Ну охуеть теперь.Типичная троллья гора синего сухого мяса, сжимающая кулаки с полбашки Майкла каждый и играющая желваками на широкой роже.- Шёл бы ты туда, откуда выполз, - вежливо посоветовал ему Майкл, - мы, может быть, молодожёны. И тут у нас – изощрённые ролевые игры: голодный злой шапка и бедный сквернословящий нокер. Как волк с красной шапочкой, только наоборот. Слыхал о таком? Попробуй почитать на досуге, ушлёпок, а то так и дотянешь до Растворения девственником.
Майкл поднялся на ноги, вздёргивая слабо заскулившего нокера вслед за собой за руки и за шиворот, краем глаза следя за замершим у порога бара троллем. На пробу потянул глэмор изнутри себя, прикидывая, на что его сейчас хватит и как это может помочь. Раздразнить?Не пойдёт, этот обрубок тут всё разворотит – а пока Майкл с ним будет разбираться (с неопределённым результатом) носатый хер счастливо уползёт в неизвестном направлении, испортив вечер окончательно. Нужно было сразу утаскивать нокера отсюда к чёртовой матери, но нет, блядь, увлёкся. Установилась шаткая, напряжённая тишина – только сухо гудел мигающий фонарь и Мариетта тревожно шевелилась в стороне, лупая глазами и всхрипывая. Проголодалась, сучка, - отстранённо подумал Майкл с долей нежности.Тролль смотрел неприятно и внимательно, ловя каждое движение, нокера слегка колотило, как простудника.
- Но раз мы мешаем, - Майкл смотрел троллю в глаза, -  мы, конечно, отвалим. Прямо сейчас. А ты – в другую сторону.

+2

10

Пауза, допустимая для того, чтобы не сбить темп экзекуции, затягивалась - и нокер стал понемногу приходить в себя. Сперва прояснилось перед глазами. Вернее, перед одним глазом, еще не залепленным кровью, однако на безрыбье Рихарду хватило и того. Боль в сломанном пальце тоже никуда не ушла, посылая один за другим отупляющие импульсы в голову. Но от нее по крайней мере уже не хотелось так орать.
  За спиной, вне поля его зрения, что-то происходило. Что-то такое, что не позволило удерживающему его подонку тут же разобраться с невезучим прохожим, а вынудило вступить в диалог. Прислушавшись же к тому, что говорил неизвестному шапка, Рихард передернулся от отвращения и ненависти.
   - Да кому ты вообще такой нужен, ублюдок, - хрипло, но с явственно прозвучавшей насмешкой произнес он, за секунду до того, как шапка заговорил о Растворении.
  И не успел нокер сложить два и два, как его уже поставили на ноги - рывком таким выверено быстрым и сильным, что он не сдержал предательского стона. Но даже при том, что перед глазами его вновь заплясал рой черных точек, не разглядеть сквозь него обладателя давешнего раскатистого голоса было попросту невозможно.
  Наверное, даже народ не ощущал такого душевного подъема при явлении Христа, как в этот момент - нокер при виде хмурой синекожей громады.
  За спиной Рихарда что-то подозрительно пощелкивало, шуршало и хрипело, но он уже не обращал на это внимания. Смехотворная вывеска "Luxury Pub", горящая над троллем, сейчас казалась ему едва ли не нимбом, а сам китэйн - по меньшей мере архангелом Гавриилом, что вот-вот спасет его задницу.
  Только почему, черт подери, он так медлит?
   "Блять, блять, блять!", - это слово крутилось в голове Рихарда все быстрее по мере того, как бездействие превращалось в лениво тянущуюся жвачку. Тролль пялился на них внимательно и недобро, но при этом - при этом ему словно было плевать, и окликнул он шапку до этого так, для острастки. Либо же сейчас он понимал куда больше, чем делал вид, что понимает. А, может, просто привык без спросу не вмешиваться в чужие дела - какими бы ебанутыми с виду они казались?
  Нокер понял, что драгоценные секунды утекают сквозь пальцы. И пускай шапка строил хорошую мину при плохой игре, прямо здесь и прямо сейчас это вполне могло бы сработать.
  Что ж, по его гордости уже и без того порядком потоптались. Так будет ли вещественной разница, если он отвесит ей завершающий пинок?
  Рихард набрал в грудь побольше воздуха - отбитые ребра отозвались ноющей болью - и как мог четко произнес:
   - Уберите от меня эту мразь! Я его знать не знаю, - помедлил, восстанавливая дыхание - быстрее, пока шапка его не заткнул! - и добавил - Да что ж ты, мать твою, стоишь? Разве я похож на того, кто получает удовольствие от происходящего?!
  Нокер мог только догадываться о том, как выглядит сейчас со стороны, но почему-то был уверен, зрелище это не из приятных. Взгляд его тут же упал вниз, на измятый, некогда очень и очень приличный костюм.
  - Я бы не стал валяться на земле в таком месте, как это, в одежде, как эта! - Рихард понимал, что несет чушь, но нервы его были на пределе, и он уже не смел остановиться - иначе снесло бы его самого. - Что я должен сказать тебе, чтобы ты поверил? Алагазам? Сим-сим, включитесь мозги? Пожалуйста?!
  Он так и не узнал, что из сказанного им сработало, или тролль вообще решил все для себя еще до начала этого словесного поноса. Но, когда тот двинулся на них горой из решимости и мышц, Рихард понял, что иссяк. Просьба о помощи - малая, казалось бы, вещь - вытянула из него остатки душевных сил, и он обвис в хватке шапки, понимая, что еще чуть-чуть, и от пережитого у него позорно подкосятся колени.

+2

11

- Сссука, - разъярённо выплюнул Майкл.
От души толкнул нокера в сторону мусорного бака, так, чтоб тот покрепче приложился лбом – и наскочил на тролля сам, резко, не дожидаясь, пока тот раскочегарится.
Рваный выкрик позади – его кулак с хрустом встречается с чужой челюстью, грохот мусорного бака – бока стискивают чужие железные ладони, шипение Мариетты – и Майкл выкрикнул нокеру, приподнятый над землёй в душащем полуобьятии:
- Только дёрнись отсюда, гнида хероносая, и она тебе лицо нахуй отожрёт!
В следующую секунду чужие руки швырнули его на асфальт, до темноты перед глазами приложив башкой. Почти не видя ничего перед собой, Майкл вскинулся, вывернулся из-под чужого удара, нащупал в кармане кастет, сжал покрепче – и вдолбил его троллю под ребро, ещё, ещё, ещё раз – тот хрипло взревел, опять сшибая его на землю оплеухой.
Послышался треск ткани.
(Курткасукатолькосутразашилбля – подумал Майкл)
Взгляд синерожего уебана сделался тёмным, упрямым и злым, таким злым, с таким взглядом убивают и муруют под землёй – Майкл ощерился в ответ.
(Лоб был весь мокрый, текло на глаза и мешало)
Глэмор сгустился, потёк вокруг, жгущий кожу, жгущий нервы, орущий троллю в уши: БЕГИ НАХУЙ ОТСЮДА, но что-то.Что-то пошло не так.
(Слишком крепкий орешек, мать его)
Майкл коротко ругнулся, когда его протащили по асфальту за ногу и чуть не откусил себе язык, схлопотав прямой в нос.
Краем глаза заметил шатко уползающего по стенке нокера, взвыл злобно, попытавшись выпутаться из чужой хватки, но куда там, бля.

Ещё минут через десять кто-то начал растаскивать их в стороны, рисковые ублюдки нашлись, ты смотри – хватали за руки, пытались перехватить поперёк. Майкл злобно матерился и в красках повествовал о том, в каких позах засаживал в синий зад тролльей мамаше, как оторвёт руки сейчас всем новым лицам на вечеринке (ох бля, это что, значок у того парня?) тролль молча и мрачно пытался вырваться, с чётко выписанным поперёк рожи стремлением закатать Майкла в асфальт.
Розовая юбка, звонкие каблуки – мелькнуло, как вспышка фотоаппарата.
Сучка вызвала копов.
На миг Майкл обмяк в чужих гостеприимных объятиях – а потом выпустил наружу с глэмором всю ярость и досаду, что вскипела внутри.
Траханый нокер.
Траханое всё.
Ленты глэмора потянулись во все стороны, тяжёлые, жирные и ядовитые даже на вид, кутая людям глаза, пролезая в уши и ноздри, растягивая их рты в полуживотных оскалах.
Начался пиздец.
Люди, руки, ноги, лица, искажённые желанием убивать (краем глаза Майкл увидел, как кому-то откусывают ухо), всё перемешалось.
Перемешалось – и крайне удачно погребло тролля под собой.
Майкл выпутался из-под чьего-то жилистого тела, схватил нервничающую Мариетту за ремень, вскинул на плечо – и свалил из чёртового переулка к такой-то матери, зажимая текущий кровью нос и проклиная мысленно нокера, тролля, сучку, копов, всех их родственников и друзей самыми разными унизительными смертями.
Определённо, день выдался неудачный.

+2


Вы здесь » Мир Тьмы: Подменыши » История » [3.06.2014] Неблагие знамения